Заседание вашингтонской группы специальных действий 23 ноября не пролило свет на то, в каком направлении американское влияние, – которое теперь требовали обе стороны, – должно быть оказано. Государственный департамент не возражал против телеграмм в Москву и Исламабад с требованием соблюдать сдержанность (в последнем случае никто не считал странным просить жертву военного нападения проявлять сдержанность). Но именно телеграмма в Дели вызвала массу хлопот. Заместитель государственного секретаря Ирвин рекомендовал отложить ее до получения нами «независимого» подтверждения индийского нападения. «Мы можем играть в эту шараду очень и очень долго», – ответил я.
Не был Госдеп готов прервать военную помощь Индии, как этого требовал Никсон. Его представители задавались вопросом, соответствует ли наше прекращение военной помощи тем усилиям, которые мы прилагаем для сдерживания г-жи Ганди, и высказывали сомнения в его эффективности. Это было совершенно противоположно тому, что утверждалось в течение нескольких месяцев, когда речь шла о Пакистане! И после нескольких месяцев демонстрации большой изобретательности в деле перекрытия поставок в Пакистан они оказались в полном недоумении по поводу того, как все это проделать в отношении Индии, ссылаясь на трудности выявления оборудования, на которое уже были выданы лицензии. Кроме того, оказалось, что прекращение экономической помощи обеим сторонам нанесет по Пакистану больший удар, чем по Индии. Я отметил то, что должно было бы представляться самоочевидым: не имеет смысла воздерживаться от прекращения поставок военного оборудования нападающей стране, если мы это уже сделали в отношении жертвы нападения.
23 ноября стал также днем моей первой секретной встречи с китайцами в Нью-Йорке. Хуан Хуа был теперь постоянным представителем Китайской Народной Республики в Организации Объединенных Наций. Пекин согласился с тем, что мы можем использовать Хуан Хуа в Нью-Йорке в качестве контакта по вопросам ООН или для срочных посланий; остальные наши дела должны были, как и раньше, проводиться через Париж. Я считал важным подробно информировать Пекин о наших шагах; как минимум, китайские руководители должны понять, что мы не вступили в сговор с Советским Союзом. Пекин должен был ценить нашу решимость оказать сопротивление экспансионизму, как, впрочем, и пределы наших практических возможностей в этом случае.
Я встретился с Хуан Хуа в секретном месте в Нью-Йорке в районе Восточных 30-х улиц города, в старой маленькой квартирке в особняке из бурого песчаника, которую ЦРУ использовало как место встреч. Соблюдалось одно требование – в доме отсутствовал привратник и было мало других жильцов. В противном случае мы бы были вынуждены испытывать судьбу, если бы слишком много любопытных ньюйоркцев могло видеть трех одетых во френчи в стиле Мао китайских дипломатов входящими в здание, а за ними шел бы Генри Киссинджер. (Позже мы перенесли наши встречи в такое же старое, но немного более престижное помещение в районе Восточных 70-х улиц.) На этот раз я мог всего лишь проинформировать вкратце Хуан Хуа о военной ситуации. Я показал ему проект резолюции, которую мы собирались внести в Совет Безопасности, если вопрос будет вынесен в СБ ООН, отметив, что мы еще не приняли окончательное решение. Хуан Хуа подчеркнул, что Китай поддержит Пакистан в Совете Безопасности, но последует примеру Пакистана в деле о вынесении этого вопроса в Совет.
24 ноября г-жа Ганди впервые признала, что индийские войска пересекли пакистанскую границу. Они это сделали только один раз, по ее словам, 21 ноября. И, как она проинформировала индийский парламент, индийские войска действовали в реализации своего права на самооборону. Будущие решения относительно пересечения границы будут предоставлены «человеку, находящемуся непосредственно на месте события», – группе командиров, желающих продемонстрировать свою доблесть.
В свете всех этих свидетельств на встрече ВГСД 24 ноября мы просто выжидали время, поскольку все ждали реакцию на наши демарши в Дели, Исламабаде и Москве. Я спросил представителей ведомств, имелись ли у них какие-то сомнения по поводу того, что регулярные войска вторглись в Восточный Пакистан. Большинство согласилось, но, – несмотря на признание г-жи Ганди, – представитель Государственного департамента по-прежнему рассматривал это доказательство как спорное. Предложенная оперативная рекомендация вновь заключалась в том, чтобы надавить на Пакистан с целью дальнейших политических уступок с его стороны. Если и был «крен» в правительстве США на этой стадии, то объективно он был в сторону Индии. Аппаратный паралич возымел свой практический эффект, накладываясь на тормозящие действия, которые осуществляла Индия на дипломатическом фронте.
