Вернувшись в Вашингтон, я позвонил Воронцову, чтобы сказать, что у него осталось время до полудня 12 декабря, или мы приступим к делу в одностороннем порядке. Воронцов сказал мне, что заместитель министра иностранных дел Василий Васильевич Кузнецов был командирован в Дели для того, чтобы организовать удовлетворительный исход и добиться индийской сдержанности. Я сказал Никсону, что это могло быть правдой. Индийцам не нужен советский визитер для укрепления своей решимости разрушить Пакистан, а Кузнецов известен нам как трезвый профессионал. Но давили ли Советы с целью достижения прекращения огня или, наоборот, науськивали индийцев, наш курс должен был оставаться прежним: следовало наращивать давление до тех пор, пока Индия не заверит нас в том, что наступит прекращение огня и не будет никакой аннексии в Западном Пакистане.
Индия не была готова ни к одному варианту. Министр иностранных дел Сингх, находившийся в тот момент в Нью-Йорке, возражал против возвращения вопроса в Организацию Объединенных Наций, а в отсутствие решения ООН не могло быть соответствующей работающей резолюции по прекращению огня. Он отрицал какие-либо территориальные притязания в Западном Пакистане, но потом особо выделил Азад Кашмир как не признанную Индией часть Пакистана. Посол Джха наконец-то ответил на запрос заместителя государственного секретаря Ирвина двухдневной давности о индийских намерениях. Он тоже отрицал территориальные претензии, но также оставил открытой позицию Индии относительно Кашмира. Как он заявил, Кашмир принадлежит Индии, и пакистанская его часть удерживается незаконно. Когда все успокаивающие фразы были соединены в одну, итогом стали некие осторожные исключения. Индия и Советский Союз по-прежнему отказывались признать территориальный статус-кво Западного Пакистана. Они намеренно оставляли открытой возможность чего-то подобного аннексии, которую можно было бы достичь только благодаря полному разрушению пакистанской армии и последующего развала Пакистана.
Такова была обстановка, когда Никсон, Хэйг и я встретились в Овальном кабинете в воскресенье утром 12 декабря, накануне намеченного отъезда Никсона и меня на Азорские острова на встречу с французским президентом Помпиду. В атмосфере витало чувство неотложности проблемы. Мы ожидали хоть какой-то китайской реакции после моего разговора с Хуан Хуа. Свидетельством сложности внутренних взаимоотношений в Администрации Никсона было то, что ни государственный секретарь, ни министр обороны, ни какой-либо еще представитель этих двух ведомств не участвовали в этой важной встрече, на которой, как выяснилось уже позже, было принято первое решение пойти на риск войны в советско-китайско-американском «треугольнике».
Роджерс находился на встрече НАТО, когда война распространилась на Западный Пакистан. По возвращении он ясно дал понять о своем неодобрении политики президента, запретив Джо Сиско появиться на телевидении для того, чтобы ее отстаивать. Как обычно, Никсон не был готов ни к тому, чтобы вступить в конфронтацию со своим старым другом, ни к тому, чтобы подмять его под себя. А Роджерс не горел желанием как-то оказаться втянутым во все это: исход кризиса вряд ли мог оказаться славным; успехом будет, если удастся избежать катастрофы, что вряд ли можно считать достижением, которым следовало бы гордиться.
Поэтому Никсон, Хэйг и я встретились в Овальном кабинете в изолированности, которая характерна для всех кризисов, среди противоречивых давящих мнений и домыслов, постепенно нарастающего давления, что, как всем известно, вскоре должно прекратиться, но неизвестно, каков будет исход. Воронцов прервал встречу своим телефонным звонком в 22.05, чтобы сказать нам, что советский ответ на подходе. В нем были заверения в том, что Индия не имеет агрессивных планов на западе, – но молчание по ключевому вопросу: о ее территориальных целях в Кашмире. Это все было очень похоже и на маневр, предназначенный, чтобы выиграть время для следующего свершившегося факта, как и на истинное желание добиться урегулирования. Мы решили, что для того, чтобы подчеркнуть, как серьезно мы относимся к этому кризису, необходимо вынести это дело в Организацию Объединенных Наций. Это дало бы нам возможность особо отметить срочность ситуации, равно как и выдвинуть наше предложение о полном прекращении боевых действий.
