– Нынче, – произнёс Фёдор полушёпотом, – молю вас, светлый мой владыка, не открывать письма до утра.
Иоанн не молвил ни слова в ответ. С его уст сорвался лишь тяжёлый вздох, точно царь изнемогал от удушья. Вновь царь исподлобья поглядел на стол, хмуро сведя брови.
– Неужто то не терпит до утра? – усмехнулся Басманов да пожал плечами.
Едва ли то нельзя было назвать ударом. Владыка пристально вгляделся в небесно-голубые глаза, которые были распахнуты в трепетной тревоге. Чёрные брови юноша едва свёл, не смея шевельнуться.
– Что же ты нынче возомнил, Басманов? – сквозь зубы произнёс царь. – Уж указывать мне станешь?
– Помилуй, царе! – бросил Фёдор.
В голосе его слышалось сбитое в волнении дыхание. Он сглотнул, не отводя взгляда от владыки. Юноша совладал с пристальным взором Иоанна, к которому подступало яростное безумие. Оттого Басманов сделался жёстче и во взгляде, и в голосе.
– На коленях пришёл молить тебя, государь! – произнёс Фёдор.
Иоанн резко отстранил от себя юношу, и тот упал на каменный пол, устланный ковром.
– Знай, где место твоё, Басманов, – повелел царь.
Фёдор хмуро усмехнулся, поднимаясь на ноги.
– Неужто гоните меня, великий государь? – спросил опричник.
Иоанн не дал ответа, лишь подпёр рукою голову и глядел на юношу пустым взглядом. Казалось, царя уж покинул дух человеческий, и его взор не отражал ни малейшего шевеления души.
Фёдор вновь усмехнулся. Он замотал головой да с горькой улыбкой поглядел себе под ноги. Подняв взгляд, он не нашёл во взоре государя ни малейшего отблеска жизни. Басманов бы охотно поверил, ежели в ту секунду кто сказал ему, мол, пред тобою вовсе не человек из плоти и крови, но лишь его изваяние. С тяжёлым вздохом юноша отдал низкий поклон, заодно подобрав свой кафтан с пола. Затем обернулся к столу, схватил злосчастное послание, которое уже, не будучи прочитанным, ввергло Иоанна в прескверное расположение.
– Ежели на то воля твоя… – тихо молвил Фёдор, подавая конверт Иоанну.
Царь следил за юношей взглядом, едва приподнял голову, как опричник приблизился к нему. Басманов простоял, всё ожидая, как Иоанн примет письмо.
– И впрямь, будто до утра не ждёт бес этот проклятый… – процедил сквозь зубы Иоанн. – Прочь, остави мя.
– Видать, прав был мой батюшка насчёт ублюдка этого подлого, – молвил Басманов, да будто бы обращался сам к себе, нежели ко владыке.
И всяко же слова те возымели должное действо. Сим глубоким вечером до самой нощи всё складывал Фёдор всякое о подлостях Курбского да приплетал к тому и небылицы, подхваченные то тут, то там у непутёвых скоморохов. И каждый раз Курбский представал всё в более гнусном свете. Легко владыка верил, будто бы Басманов попросту пересказывает сказы да прибаутки, кои бродили по двору ещё до того, как сам Фёдор Алексеич не то что ко двору пришёл, а попросту на свет явился. Да не прекращал владыка того вздору, до того это было складным да занятным сказом.
– Дурак ты, Федя, – с улыбкой протянул Иоанн.
– Так оттого-то дураком и сделался, – пожав плечами, ответил Басманов, – как слух прознал, будто бы владыке нашему премудрому да делами удручённому по сердцу забавы черни простодушной.
– Ты гляди на этого боярина! Ишь, чернью рядится, – смеясь, молвил владыка, мотая головой.
– Ты гляди на этого царя! Ишь, бессребреником рядится, – подражая царю своему, произнёс опричник.
На мгновение государев взор переменился, охладел и сделался едва ль живым. Только-только опричник было раскаялся в дерзости своей, как уста владыки дрогнули слабой усмешкой.
Иоанн восседал на троне, покуда писец, прибившийся подле трона, складывал ответ со слов владыки. В коридоре раздался тяжёлый шаг, и царь тотчас же смолк, ибо уж выучил поступь каждого опричника. Более того, могучий тяжёлый шаг Алексея Басманова вовсе не мудрено было запомнить, тем паче что Басманов служил при Иоанне уж не один десяток лет.
Безо всякого докладу Алексей явился в палату да отдал низкий поклон. Иоанн преумело скрыл свой живейший интерес, с чем же нынче явился Басманов. Не явив ни в лике своём, ни в жестах ни малейшего удивления, владыка жестом пригласил Алексея к себе.
– Бью челом, добрый владыка, – молвил Басманов.
Иоанн коротко кивнул с улыбкой, веля молвить далее.
– Об чём речь твоя? – спросил царь, протянув руку к писцу.
Холоп отдал грамоту, сочинённую наполовину, да деревянное перо, обмакнутое в чернила. Царь принялся беглым взглядом просматривать написанное али вовсе делал вид, что утруждён сим.
– Об чём, об чём! – усмехнулся Алексей, разведя руками. – Об отпрыске моём ненаглядном!
– Об Фёдоре? – вопрошал владыка, будто бы была нужда уточнить.
– Не глумись, добрый царь, не глумись! От хоть раз я пред тобой просил за… прочих? – вопрошал Алексей.
Иоанн с улыбкой опустил взгляд на письмо.
– И что же? – молвил царь, продолжая водить глазами по сероватым строкам.
– Уж сей весною ему осьмнадцать исполнилось, – ответил Алексей. – Не буду ходить вокруг да около – женить его надобно.
