Фёдор приструнил Данку, дабы та сбавила ходу, и, положив руку на сердце, отдал короткий поклон из седла. Иоанн подозвал жестом взойти к нему на стену. Поняв то повеление, Басманов поспешил. Он отдал поводья конюшему да замер на мгновение, не боле. Припомнились слова опричника, будто бы именно при конюшне пристроен ублюдок Глашкин. Оттого и пригляделся Фёдор к холопу, под стать ему летами. Чернявый, чернобровый конюх воротил взгляд от Басманова. Да всяко Фёдор нынче пошёл прочь да оставил и на сей раз конюха. Поднялся опричник по каменной лестнице, устланной коврами, а сам для себя порешил сокрыть всякую мрачную думу, какую навеял ему латин проклятый. Уже к началу лета лестница покрылась дорожною пылью. То было боле всего приметно на широких каменных ступенях, что вздымались с конюшенного двора. Фёдор поднялся на стену и скорым лёгким шагом приблизился к государю. Не успел юноша поклониться, как Иоанн уж отпустил рынд. Стража отдалилась.
– Великий государь? – молвил опричник, окинув беглым взором удаляющихся стражников.
Меж тем взор Иоанна был прикован к юноше. Белая рубаха не успела просохнуть с купанья на реке, оттого и прилипала, боле всего на груди и плечах. Влажные волосы, отяжелевши, были убраны назад, но всяко ниспадали на плечи. Притом юноша немало растрепался, покуда мчался с реки в Кремль. Вскинув бровь, Басманов всё ждал, как владыка молвит речь свою. Царь глубоко вздохнул, постукивая пальцами по посоху, затем принялся медленно идти вдоль крепостной стены. Коротким кивком он повелел опричнику идти следом.
– Батюшка твой поведал мне, мол, нынче у тебя новая охота, – молвил государь.
Фёдор удивлённо поглядел на государя. Иоанн не подал виду, с каким пылким чаянием он следил за каждым шевелением души Басманова при сих словах.
– Жениться намерился? – спросил Иоанн.
Фёдор коротко усмехнулся да присвистнул.
– Эво как… – молвил юноша. – Неужто взаправду так и сказал?
Иоанн коротко кивнул, меря взглядом Фёдора. Басманов поджал губы да пожал плечами, его взгляд несколько рассеянно скользнул по коридору, залитому густой полуденной тенью.
– То и впрямь уж странно, – усмехнулся Фёдор, почесав затылок.
– Отчего же? – спросил Иоанн, остановившись подле арки.
Москва утопала в неумолимом сиянии золотого солнца. На улицах блуждали редкие прохожие, которые отсюда, с высоких крепостных стен Кремля, казались вовсе жалкими точками. Фёдор подошёл к государю и опёрся локтями о подоконник, выглядывая вниз. Затем короткая усмешка сорвалась с его губ, и он тотчас же обернулся к Иоанну.
– Ну право, царе? – беззаботно молвил юноша, мотая головою. – Какой из меня нынче жених, в моих-то летах?
– Я в твоём возрасте уже три года как царствовал над Русью, – просто произнёс владыка да пожал плечами.
Фёдор, казалось, удивился. Лик его переменился, и былая беспечная весёлость отошла.
– И впрямь, Феденька, – молвил царь, прервав ход мыслей юноши, – ты и не помышлял доселе о женитьбе?
Фёдор закатил глаза, взмахнув чёрными как смоль ресницами, а с его уст сорвался вздох. Юноша скрестил руки на груди да поглядел на царя, едва откинув голову назад. То была излюбленная манера Фёдора, ибо мог глядеть, прикрыв глаза, точно бы сверху, да это всё при том, что владыка много превосходил его в росте.
– Помышлял, – ответил Басманов. – Да токмо с батюшкой о сём не обмолвился ни словом.
– Вот оно как… – протянул Иоанн.
Фёдор подался вперёд да встал ровно, заглядывая за плечо царя. Владыка тяжело вздохнул и обернулся. К Иоанну пожаловал князь Афанасий Вяземский. Вид у него был изнурённый – глаза, верно, не смыкались всю ночь, на чёрных рукавах виднелась запёкшаяся кровь. Опричник отдал низкий поклон государю, Фёдора же поприветствовал коротким кивком.
– Уж дело за малым, великий царь, – молвил Афанасий.
Верно, князь был бы красноречивее, не будь подле государя юного Басманова. Иоанн кивнул.
– Не подведи, – владыка подал свою руку.
Афанасий припал устами к царскому перстню, вновь поклонился, удостоив Фёдора напоследок недобрым взглядом исподлобья. Басманов не ответил вовсе, стоя позади государя. На том Афанасий и ушёл.
– Об чём он толкует? – с любопытством вопрошал Басманов.
– Преумножая знание, преумножаешь скорбь, Федя, – молвил Иоанн.
Басманов вздохнул в недовольстве, но ничего и не ответил. Они продолжили неспешно идти вдоль крепостной стены. Что царь, что опричник его хранили молчание до конца этой прогулки.
Наступил седьмой день июля. Вместе с зарёю на площадях да улицах не только столицы, но и всех городов, деревень и сёл русских, вышел честной люд. На Красной площади уж с ночи свершились все приготовления. Робкий свет зари освещал крытые палатки, за которыми стояло по трое крестьянских и продавали сладкий морс из кислой клюквы.
