Раздался треск, отчего вздрогнули и писец подле трона царского, да и сам Басманов, который уж никак не ждал того. То было деревянное перо – Иоанн сжал кулак с такой силой, что вовсе разломил его. Притом чернила вылились ему на руку, просочились сквозь пальцы с перстнями.
Холоп тотчас же подорвался со своего места да, схватив чистую ветошь, хотел было вытереть длань царскую, но Иоанн не дал того. Заместо того владыка сам выхватил кусок материи и вытер большую часть чернил. Оглядев своё одеяние, владыка шикнул сквозь зубы да поднял взгляд на Алексея, который и вовсе не знал, куда податься.
– Об чём ты говоришь? – молвил царь. – Ах да, женить Фёдора.
На тех словах царь отдал писцу обратно грамоту – благо чернила не замарали послания. Иоанн опустил руки на подлокотники трона, и кольца ударились со звоном друг о друга. Царь глубоко вздохнул, мерно постукивая пальцами.
– А Федя сам хочет-то жениться? – спросил царь.
– Да нам ли, светлый государь, не знать, чего хотят в его-то летах! – усмехнулся Алексей. – Надобно, чтобы всё по-людски было, по закону. То и надобно, женить его.
Короткая усмешка мелькнула в уголке губ Иоанна. Боле ничем не выдал владыка чувств своих.
– И на ком же женить намерился сына своего ненаглядного? – спросил царь, подпирая голову рукой.
– Уж тут дело за малым, – усмехнулся Алексей, махнув рукою.
– Ты, главное, супротив воли Фединой не сватай его, – наказал государь.
– Его, поди, просватай! – Алексей всплеснул руками. – Уж на носу гулянья. Пущай сам подыщет себе кого.
– Пущай, – Иоанн кивнул.
Копыта лошадей подымали в воздух горячую пыль. Двое всадников сошли с протоптанной дороги да помчались средь поросших бурьянов. То были Генрих и Фёдор. Нынче отдыхали они от службы. Опричники, по обыкновению своему, отправились из Москвы за несколько вёрст. Они не снимали собачьих голов с сёдел, но оба не стали носить чёрной одежды, что присуща братии на службе.
День обещал быть знойным, то было ясно уже по утру. Оттого всадники и вели лошадей своих к реке. Промчавшись мимо берега, вдалеке опричники приметили людей. То были крестьяне, что возводили столб на пустыре. Напротив них в реке виднелась небольшая мель, что и вовсе казалась островом. Генрих было осадил свою лошадь. Фёдор, заметив, как отстал его друг, также сбавил ход.
– Эй, Тео, это ещё на кой чёрт? – спросил немец, указывая на людей вдалеке.
Фёдор прикрыл глаза от солнца да принялся вглядываться в даль.
– А… – усмехнулся Фёдор, расплывшись в улыбке. – Это к Ивану Купале приготовленья.
– Так ты о сих гуляньях всё говоришь? – спросил немец.
Басманов кивнул, убирая волосы от лица.
– Право, то сам увидишь. Что тебе толку с моих слов? – молвил Фёдор да погнал Данку дале.
Генриху что и оставалось, так пожать плечами да, помотавши головою, пуститься вслед за Басмановым. Недолго им оставалось гнать лошадей – уж завиделось мелколесье, в котором можно было спастись от жары средь теней молодых берёз. Не сбавляя ходу, всадники промчались по берегу, взбивая речной песок, и вошли в воду, подымая премного брызг.
Уже зайдя в реку, Фёдор слез с лошади, ибо Данка скоро стремилась на глубину. Немец же приструнил свою лошадь чуть ране и успел спешиться, когда они были ещё на мелководье. Генрих вышел из воды, но лишь с тем, чтобы снять с себя рубаху да сапоги. Меж тем и Басманов уже воротился на мелководье, оставив Данку на середине реки. Лошадь преспокойно могла перебороть слабое течение.
Встав по колено в воде, он принялся выжимать свою одёжу. После того Фёдор вышел к Генриху, выложил на просушку свою рубаху, сапоги, снял кинжал с пояса и крупные серебряные серьги, дабы ненароком не потерять их. Немец с улыбкой поглядывал, как Фёдор выкладывает свои украшения.
– На кой чёрт ты вообще их нынче надел, ежели знал, что на реке купаться будем? – спросил Генрих, заходя в воду по колено.
Фёдор усмехнулся и окатил Штадена со спины студёной водой. Они оба заплывали не слишком далеко – им нужно было чувствовать дно под ногами, дабы не снесло течение. Выходя на мелководье, они сцеплялись врукопашную. Фёдор превосходил в ловкости Генриха, но ежели немцу удавалось схватить Басманова, тут уж не было сил вырваться, и Штаден опрокидывал юношу через колено прямо в воду. Иной же раз побеждал Басманов, ежели ему удавалось вывести из равновесия – тогда немцу не играло ни превосходство в росте, ни сила его.
Лошади, утомлённые жарой, легли в тени мелколесья и будто позабыли о своих всадниках. И Генрих, и Фёдор подзывали их, но умаенные лошади и ухом не повели.
– Вот же паскуда! – усмехнулся Фёдор, пиная ногою воду.
Генрих лишь отмахнулся и сел на берегу, оставляя ноги в реке.
– Да пущай, – немец хлопнул по земле близ себя.
