– Стало быть, тебе батюшка не сказывал о разладе государя с Луговским? – лукаво молвил Афанасий. – Мишка Луговский родом из купеческих, – продолжил Афанасий. – Иоанну Васильевичу было чуть больше, чем тебе сейчас. Значит, стал Миша к государю челобитные писать, дабы беспошлинно торговать в Москве да Новгороде. С челобитными теми присылал дары, каких и нынче с огнём не сыщешь! Премного их хранится в сокровищнице царской. Так и задружились они, и вскоре Иоанн призвал Мишку Луговского на службу. Славные были деньки, ох славные! Притом тогда ж ещё при дворе Курбский был, вот он-то знался с Луговским и много вступался за него пред государем.
– А в опалу-то как Луговский попал? – спросил Фёдор.
– Много воды утекло, – молвил Афанасий, глубоко вздохнув. – Больно уж алчным Мишка оказался. Премного доброго сделал ему государь, премного. Луговский при дворе был пожалован в думных бояр, как и твой батюшка. Поговаривали, что ко двору девок приводил, да с хворью постыдной. Ну, да того, поди, дознаться надобно ещё, теперича уж концов не сыскать! Ничем не был обделён Мишка, жил себе как у Христа за пазухой, беды не ведал, да всяко мало было – и всяко торговал в обход казны да товары приберегал для иных господ, для латинов.
– Неужто? – молвил Фёдор.
Афанасий кивнул.
– Он нраву всегда был скверного, – продолжил Вяземский. – Об нём много слухов дурных ходило, да видать – неспроста. Делать с ним государь ничего дурного не делал, покуда Курбский вступался за Луговского, а как решил царь уж навести порядок – поди ищи!
– Верно, нынче под Жигимоном ходит? Али кому служит? – спросил Басманов.
– А пёс его знает! – Вяземский пожал плечами. – Латинам он тоже крови сполна попил, разбойник.
– Видать, много врагов у него? – молвил Фёдор.
– Видать, – кивнул Афанасий. – Да покровителей и того больше. Тот же Курбский, сучий потрох, знается с ним и поныне.
– А отчего нынче вернулся-то Луговский? – спросил Басманов. – Тебя послушать – славно живётся ему на чужбине, вдали от гнева царского.
– Почём знать? – Афанасий пожал плечами. – Да токмо ушлый этот чёрт! Не первый год он набегами, как нехристь какой заморский, воротится на Русскую землю и снова уходит морем.
Фёдор вздохнул, поджав губы, да принялся стучать пальцами по борту. Он обернулся к берегу, что мерно темнел. Далёкие деревья одиноко торчали чёрными зубьями.
– И нынче нам с тобою изловить его велено? – с усмешкой спросил Фёдор.
– Велено, Федь, велено, – с тяжёлым смирением молвил Вяземский.
– А ежели не схватим? – спросил Басманов. – Сам же молвишь – Луговский ушлый чёрт.
– Стало быть, нам не сносить головы, – добродушно усмехнулся Афанасий.
Фёдор посмеялся в ответ. Вдали догорел закат, и наступление темноты сулило беду. Оставалось меньше версты до отдалённой пристани, как из трюма раздался лихорадочный вопль. Вяземский держал ухо востро и тотчас же спустился вниз. То был Пальский. Тьма опустилась вокруг, и рассудок его подводил. Димитрий стенал точно раненый зверь. На шее его не было новых следов вредительства, но Пальский хрипло дышал, изо всей мощи своей силясь преодолеть невидимые путы. В этой агонии он бился главою своей об пол.
– Да чёрт бы тебя драл! – Вяземский грубо схватил князя за шиворот да швырнул поверх гружёных тюков.
Димитрий всё тщетно пытался вдохнуть. Опричник во гневе стиснул зубы и наотмашь ударил Пальского.
– Баляба чёртова! – Вяземский тряхнул Димитрия. – Сколько с тобою возиться?!
Пальского охватило оцепенение, а взгляд на мгновение замер. К тому уж поспел Басманов. Спускаясь в трюм, юноша ловко спрыгнул с лестницы. Фёдор заглянул поверх плеча Вяземского. Полоумный взгляд Пальского судорожно метался по низким балкам. Басманов исполнился презрением, постукивая пальцами.
– Всё беснуется? – спросил Фёдор.
– П-помилуйте! – проговорил Димитрий.
Его рассудок медленно прояснялся, чего сложно было сказать о речи. Говорил он с трудом, пересиливая себя. Вяземский злобно цокнул, выпуская Пальского из своей хватки. Затем князь отёр руки об одеяние своё, точно они замарались в скверных нечистотах. Сплюнув на пол, Афанасий щёлкнул рындам, приставленным к Пальскому.
– Ежели что учинит с собою, шкуру спущу! – пригрозил Вяземский.
Афанасий и Фёдор вышли на палубу. Князь провёл рукой по лицу. Бессильно свесилась вперёд голова его, что полнилась тяжёлыми думами.
– Напомни, Афонь, на кой чёрт он нам сдался? – понизив голос, спросил Фёдор, подходя к опричнику.
Вяземский цокнул, мотая головой.
– Всяко его надо воротить живьём государю, – ответил Афанасий.
– Так ещё ж недалеко отплыли, – молвил Фёдор, пожав плечами.
– Нет, – отрезал Вяземский. – Луговский не выйдет с незнакомцем на встречу. То должен быть его человек.
– Надо быть блаженным баламошкой, чтобы не заподозрить чего неладного, – молвил Фёдор, мотая головой.
– Остальных не взяли живьём. А ежели и взяли, так отделали уже. Что от них проку-то? – произнёс Вяземский.
Басманов почесал затылок да зевнул.
– Ладно, Афанасий Иваныч, утро вечера всяко мудренее, – молвил Фёдор.
Вяземский кивнул да долго ещё смотрел, как тёмная река плещется за бортом.
