На пороге опочивальни холоп согнулся в поклоне. Подняв свой встревоженный взор, он увидел сперва владыку, стоявшего подле окна, сложив руки за спиной, и лишь опосля того приметил юношу. Фёдор сидел на кресле государя. Стоило лишь раздаться осторожному стуку, как Басманов уж опустил руки на стол да с пылким чаянием поглядел на дверь.
– Великий царь, не прогневайся! Сей ночью князь Согорский руки на себя наложил… – молвил холоп.
Иоанн ответил коротким кивком.
– Какую кончину избрал себе Иван Степаныч? – спросил Басманов, вскинув бровь.
Холоп заметно смутился и не сразу дал ответ.
– Зарезался. В сердце, – доложил холоп, отдавая низкий поклон.
Фёдор заулыбался да жестом велел холопу пойти прочь. Когда дверь затворилась, юноша глубоко вздохнул, закинув голову назад. Молодая грудь поднялась, покуда полное дыхание наполняло её. Веки прикрыли небесные глаза его, а уста лукаво сияли улыбкою.
– Я уж стал бояться, будто бы ему не хватит духу, – тихо произнёс Фёдор.
Великий князь Московский и царь всея Руси Иоанн Васильевич не смыкал глаз. Покуда бессонница не давала ему отойти ко сну, государь отдавал себя трудам, коих было премного. Уж перевалило за полночь. Мертвенный холод проникал сквозь стены. Ударила в ноздри адская сера, чёртово дыхание преисподней.
«Боже, сбереги душу мою…» – взмолился Иоанн, возвращаясь к письму.
Царь ведал, что образ нынче ему привиделся лукавый. Разум, сколь нынче бы ни был ясен, не мог отогнать злого духа. Сей раз супостат облёкся Андреем Курбским. На нём была та же одёжа, что и в тот день их разлуки.
– Давненько же не виделись, царе, – молвил Андрей, глубоко вздохнув.
Иоанн не отвечал. Курбский, верно, понял намерения да настрой владыки, оттого тяжко вздохнул, сложив руки в замок. Тишина становилась до жуткого гнетущей.
– Тебе же ведомо, к чему то всё сведётся? – спросил Курбский.
Иоанн вновь обмакнул перо в чернильницу, но дважды пред тем промахнулся – рука сделалась ему неподвластной от дрожи.
– Ты сам-то ведал, куда отправляешь его? – вопрошал лукавый дух.
Царь не давал ответа.
– В тебе самом не было веры до сих пор, – продолжило видение.
– От и правда, – пробормотал Иоанн. – Отчего же, Иуда, нету в сердце моём никакой веры клятвам?
– Велика его верность клятве своей, пущай у тебя самого не было веры словам его. Велика же нынче власть твоя над ним, велика, – медленно кивая, произнёс Курбский. – Ты же воочию видал, каков вернулся он с Новгороду? Он прошёл чрез это во имя твоё, царе. Он бы пошёл и на большее нынче. Да только тебе и мне ведомо – рано али поздно, и он отречётся от тебя. Быть может, сбежит со страху пред гневом твоим. И тебе будет надобно решить – отпустишь его али предашь смерти. И всяко чем боле с тем тянуть, тем боле тяжко будет поступить верно.
– Как ни поступлюсь, то и сделается верным. Будет воля моя – помилую, – отрезал Иоанн.
– А часто ль поминаешь меня, друг мой, в молитве утренней аль вечерней? – спросил призрак.
Иоанн зло оскалился с резким выдохом.
– Ведомо ж тебе, что нету меня пред тобой и что с рассветом исчезнет облик мой, как исчезает дым, как исчезают звёзды поутру. И близится тот час, как покину я тебя. То будет дело твоё, и токмо, да оттого и лукавить не удастся. Представь же, будто бы меня, скверного предателя, приведут к тебе на расправу.
Пред владыкою вставала страшная картина из прошлых видений, облюбованная, желанная и вместе с тем ненавистная и горестная расправа. Руки царские била неистовая дрожь.
– Верю я, – продолжал Андрей, – что рука твоя не дрогнет и меча кованого не выронит. И разишь ты голову мою. В то верю я, и ясно мне как белый день. Как ясно и то, что не принесёт покоя. На какое-то мгновенье сердце твоё драконье упьется крови друга, но то будет миг, не боле. То грядёт. Премного крови ты прольёшь и себя изранишь вместе со всеми нами.
Иоанн отбросил перо на стол. Мелкие чернильные капли окропили бумагу да дерево. Владыка закрыл лицо рукой, гоня прочь дьявольский образ и моля о заступничестве у небесных покровителей. Пламенная мольба была услышана, и бесовский Курбский испарился. Царь глубоко вздохнул, переводя дыхание. Сердце его тревожно билось, всё пребывая в смятении. Владыка поднялся со своего места, отодвинув кресло. Оно отозвалось скрипом об пол.
Лесной покров крон зелен был да пышен. Одна услада была глядеть, как капли янтарного солнца пробиваются в чащу. Шептались меж собою деревья, покачиваясь под лёгкими ветрами. Стрелою мчался по здешним лесам кабан. Щетинистую спину его уж пронзило три стрелы, да зверь всё рвался прочь, перепрыгивая поваленные стволы могучих деревьев. Бег заставил хрипло вопить, но быстроногий зверь гнал что есть мочи в сопровождении собачьего лая. Гончие мчались следом, а за ними и двое всадников – Басман-отец да князь Василий Сицкий. Алексей встал на стременах, вновь натягивая стрелу на тугой тетиве. Притом лошадь не сбавляла ходу, пущай что уж у рта выступала пена от устали.
