Иван глядел на то, не в силах признать взаправду. Юноша улыбнулся тому смятению и не спеша прошёлся ко столу. Проходя мимо Генриха, Басманов мимолётно потрепал друга по голове. Фёдор взял со стола серебряное блюдо да вновь поглядел на Согорского, чуть склонив голову набок.
– С чем же пожаловали, Иван Степаныч? – спросил Басманов, щёлкнув пару раз.
Фёдор подозвал крепостных да взял у них полотенце. Сел Фёдор спиною к столу да положив ногу на ногу, принялся глядеться в отражение, выискивая, где он замарался.
– Я отдал жизнь служению тебе, царе, – молвил Иван, стараясь и вовсе не глядеть на юного Басманова. – Там земля красна от крови. Всяко, что есть у меня, всё отдано тебе, государь. И что же узнаю я, царе? Что нынче не у кого просить заступничества, что вся земля Русская отдана на поругание опричникам, на их бесчинства! Воротившись домой, узнаю я, что невеста моя супротив воли её просватана.
– Варька-то? – оживился Фёдор, глядя поверх серебра блюда.
Согорский бросил короткий взгляд, но полный желчи. Юный Басманов заметно повеселел, бросив блюдо обратно на стол, да громко присвистнул.
– Как-то ты не лихо сватался, родной, – молвил Басман-отец. – Нам что Варька, что Вася Сицкий про жениха ни-ни.
Иван усмехнулся.
– Я бы на твоём месте уж со стыду свету белому не показывал себя, – молвил князь, указывая на Фёдора. – Не срамно тебе видеть, как твой сын рядится да пляшет на потеху?
– Так ладно бы худо плясал! – усмехнулся Басманов, пожав плечами. – А пляшет славно. Верно, государь?
Царь с улыбкою кивнул. Всё то время перепалки владыка с живейшим интересом глядел на то, подперев рукою лицо.
– Надеюсь на вас, государь, и уповаю, – молвил Согорский, обратившись к государю. – И всякую волю твою исполню. Ежели быть твоему закону несправедливым – пущай.
Царь глубоко вздохнул, постукивая пальцами по столу. Его плечи тяжело опустились, и владыка развёл руками.
– Что же поделать мне с тобою, Иван Степаныч, что же поделать? – произнёс Иоанн.
– Отчего же смятение ваше, владыка? – спросил Фёдор, медленно ступая к трону.
Согорский брезгливо поморщился, воротя глаза от одного только наряду Басманова. Иоанн же не был в силах отвести взгляда от Фёдора. Чуть вскинув брови, царь уж был готов внимать опричнику, но юноша не торопился. Фёдор опёрся одной рукой о подлокотник трона, а второю посмел коснуться царского плеча да подался вперёд.
– Прошу вас о милости, царе, – полушёпотом молвил Басманов.
Иоанн сохранял холодный лик праведного судьи. Царь плавно подал свою руку, унизанную перстнями. Басманов прикрыл глаза, покуда припадал пылающими устами к царской руке. Владыка глядел на то, хранив суровую строгость во взгляде.
– Что же удумал ты, Басманов? – едва слышно молвил владыка.
Голос его звучал много ниже, нежели обычно. Фёдор отстранился от государя, взявшись за сердце, а в лице своём изобразил удивление. Наконец Басманов обернулся ко всей братии да к Согорскому.
– Пущай княже и явился в обитель нашу, пущай и поносит меня да отца моего – нет мне злобы на него. Едва ли припомню кого боле верного делу, да славного, благородного князя, нежели вы, Иван Степаныч, – молвил Фёдор, плавно потирая свои руки.
Согорский с холодным презрением слушал те речи, полные неприкрытой лести.
– Государь! Велите доброму князю причаститься нашей братии! – торжественно провозгласил Фёдор.
– Нет мне места подле вас! – отрёкся Иван.
– Так то измена? – спросил Фёдор, приподняв брови.
Согорский коротко выдохнул, глядя с палящей ненавистью на Басманова.
– Извольте, великий царь, служить вам в земщине, – просил князь.
– Представ пред моим судом, поклялся, помнится, принять любую волю мою? – спросил Иоанн, потирая затылок.
Согорский стиснул зубы, но кивнул.
– Отныне слово твоё будет равно слову каждого из братии, – молвил владыка, подав руку с царскою печатью вперёд себя. – Уж рассудите сами дело своё, ибо пущай и царь я, но грешен, слаб и немудр.
– Давай присягу, Согорский, – молвил Фёдор, проходя мимо князя да хлопнув его по плечу.
Иван резко отвёл плечо, глядя на юношу в гневливом презрении. До чего же то позабавило Фёдора – не сдержал он радостной улыбки на своём лице.
– Кому это не спится?.. – проворчал Вяземский, глядя на дверь своих покоев.
Афанасий сидел на кровати, подле него на табурете сидела знахарка, девчушка из подмастерья Агаши. Её волосы были убраны белой косынкой. Нынче рука разнылась пуще прежнего – то ли шибко туго стянулась повязка, али ещё какой недуг разыгрался, но надобно было переменить перевязь. Стук в дверь в столь поздний час застал врасплох обоих.
– Пошёл вон! – рявкнул Вяземский.
Несмотря на ярое недовольство в басистом голосе, дверь всяко отворилась.
– Ага, вот ты тем более! – закатив глаза, добавил князь.
– Вам лучше, Афанасий Иванович? – премило улыбнулся Фёдор, глядя на руку Вяземского.
Князь тяжело вздохнул да пожал плечами.
– Не томи уж. На кой явился? – спросил Афанасий, указав на сундук подле кровати.
– Я пришёл уж перед тобою заступиться за друга своего давнишнего, – молвил Фёдор, сев на указанное место.
Юноша сложил руки в замке да упёрся локтями в колени.
