Басманов замер, не смея поверить очам своим. Покуда опричник мешкал, отражение отпрянуло назад да, стиснув зубы, отчаянно полоснуло себя поперёк белого горла, залившись бесовским лаем. Горло Фёдора ожгло, и в сей агонии юноша отверз очи. Спросонья перво-наперво провёл по шее. Не было ни ран, ни горячей крови, которая почудилась ему в дьявольском видении.
Фёдор сглотнул, проводя рукой по лицу. В горле пересохло. Он сел в кровати, оглядывая свои покои. Ночная тьма безмятежно покоилась в каждом уголке, и лишь слабый свет луны давал предметам хоть малость явить себя. Фёдор было хотел усмехнуться, но с уст сошёл скорее злостный рык. Тряхнув головой, Басманов рухнул обратно в ложе.
«К чёрту всё…» – думал Фёдор, обессиленно возвращаясь в мир грёз.
До назначенного часу Басманов впал в ещё более глубокий сон, нежели до полночного пробуждения.
Три, четыре, пять… Пять колец кольчуги были пробиты. Генрих сидел на простом табурете да хмуро всматривался в рваную дыру в стальном полотне. Ясный день пробирался чрез окно золотистым светом. Комната, в которой пребывал немец, звалась «хозяйскими покоями». Убранством своим отличалась от тех помещений, что отдавались постояльцам. Большую часть времени здесь хозяйствовала Алёна, и посему много было расставлено на её лад. Также в сих покоях хранились засушенные травы, пряности, особое питьё, которое не наливали в кабаке без поводу даже братии.
Ни Генрих, ни Алёна даже меж собою ни разу не обмолвились и тем, что в сей же опочивальне в сокрытом лазу хранятся и деньги, вырученные доныне. Сей секрет они хранили меж собой как зеницу ока. Ход к лазу скрывали ковёр да тяжёлый сундук, на котором сидел сейчас Генрих. Девушка хлопотала подле опричника, занимаясь раной. Медно-рыжие волосы выбивались мягкими прядками из-под белой узорчатой косынки.
Коварный удар сразил Генриха под ребро. Наёмника собственная кровь приводила в лютое свирепство, вплоть до беспамятства. Немец особое рвение имел в бою, особый пыл. Порою было в столкновениях его много дружелюбия и попросту беззлобного ребячества. Но когда речь заходила о службе, тут Генрих и впрямь обращался лютым зверем, тем паче ежели ранен был. Сии приступы токмо и берегли Штадена во всех сражениях. Как, к слову, и ныне, на службе царской.
Алёна выхватила из рук Штадена кольчужное полотно да швырнула на сундук за своей спиной. Она перевела дух, сложивши руки на груди, да глядела на Генриха. Опричник слабо плечьми повёл, точно вопрошая – в чём укор? Да так, будто бы и не видит, как сквозь хмурость теплится мягкая улыбка на устах да сколь много заботы в очах, сколь много тепла.
– От прибьют тебя бесславно – куда мне податься? – вопрошала Алёна, понарошку браня немца. – Ей-богу – не вернуся в тот гадюшник.
Генрих усмехнулся, приобнявши Алёну да привлекая к себе.
– Али так – молись за меня, – просто произнёс Штаден, и едва он прильнул к животу девушки, Алёна не без строгости подняла его взор на себя.
– А там, на чужбине, за тебя кто-то молится? – спросила она, прищурившись.
Штаден пожал плечами, глядя на Алёну.
– Не думаю, – ответил наёмник.
Сей ответ много смягчил взор Алёны. Наклонилась она да припала устами ко лбу Штадена, запечатляя тёплый поцелуй. Не спеша отстраняться, приблизила лицо своё к самому уху опричника.
– Посему береги себя, – наказала Алёна.
Генрих тотчас же привлёк её ближе. Из крепкой хватки Штадена выпутаться было гиблым делом – всяк знал – то точно капкан. Ведала уж и Алёна, да малость в ином толке. И, право, противилась, да беззлобно, скорее играючи, лишь боле задоря немца.
О боярах – Басманове и Штадене – доложил холоп, ударившись широким раскрасневшимся лбом о каменный пол. Коренастый мужичок кивнул, вытирая лицо белым платком – от жару али от ропота пред опричниками. Тяжёлое дыхание его легко давалось объяснению. То был оружейник, о коем молва ходила – об нём да о товаре его. Благолепие своё уж разложил купец на застланных столах. Волнением полнилась грудь его, покуда выжидал, как явятся слуги ближнего круга царского.
Едва двери отворились, мужик отдал поклон. Фёдор скоро заворожился, даже опешил от такого выбору оружия. Опричник присвистнул да всплеснул руками. Первым делом внимание его привлекли клинки уж больно диковинной формы. Лезвие вилось змеёю, коварно изгибалось частыми волнами. Фёдор взялся за рукоять да повёл причудливым мечом в воздухе. Штаден поглядел на восторг, в коем пребывал друг его.
– Сей клинок, сударь, в большом ходу в тамошних землях, средь латинов, – с поклонами доложил купец.
Фёдор коротко кивнул, поводя клинком, да положил обратно.
– От всё не как у людей! – усмехнулся Фёдор, обернувшись через плечо на Штадена.
– Коварный клинок, подлый, – молвил Генрих да усмехнулся, окидывая Басманова коротким взглядом с ног до головы. – Таким верхом не помашешь.
– Ежели так, не в ходу он у меня будет, – с сожалением вздохнул Басманов, откладывая причудливое оружие.
