Редкий раз, как Басманов, проходя мимо царских сыновей, оставлял их без игры. Нынче молодой Басманов был полон сил и час-другой мог занять царевичей чем душа желает. Самому Басманову по сердцу было резвиться с ними, вступаться то за одного, то за другого, но чаще всего братья сплочались едино против Фёдора, как, к слову, и случилось нынче.
Прошло около получаса резвой возни в снегу. Переменный успех настигал то одну сторону, то другую. Всё это время Иоанн не сводил взору с ребяческих забав. Улыбка на устах царских всё больше занималась, покуда глядел, как славные сыновья да доблестный слуга потешаются, вновь и вновь падая в снег и вновь подымаясь из него. С великою отрадой взирал владыка на игрище, да сердце его будто оживало, мало-помалу исцеляясь от тяжких скорбей, мятежных терзаний и яростных тревог.
Когда Басманова уж вновь повалили в снег, опричник и не пытался подняться. Раскинул руки свои в стороны да глядел в далёкое зимнее небо. Солнце слепило очи, и Басманов прикрывал лицо рукой да щурился.
– Полно, помилуйте! – с широкой улыбкой на устах играючи взмолился Фёдор.
– Никакой ему пощады! – повелел Иоанн, вдарив посохом оземь.
Басманов и успел, что бросить удивлённый взор на государя, как царевичи с великим рвением вняли наставлению отца. Насилу выбравшись из сугроба, Фёдор откупился от царевичей, отдавши им в игру свой нож. Столько восторгу в сыновьих очах давно не видывал Иоанн. Дети радостно взяли оружие, достали его из ножен. Сталь точно пылала, объятая бликами яркого солнца.
Покуда мальчишки отпустили Басманова, тот отряхнул свою шубу да шапку ото снега. Приблизившись к царю, опричник силился перевести дыхание, но грудь всё вздымалась, не отойдя ещё от резвых забав. В коротком поклоне Фёдор припал к царской руке. Когда опричник полностью выпрямился, живой взгляд его метнулся обратно к детям – не порезались ли царские наследники?
Впрочем же, та тревога была пустой – царевичи были не по годам благоразумны и приняли оружие с должной осторожностью. Когда Фёдор отвёл взор, Иоанн лёгким движением отряхнул плечо слуги своего ото снега. Басманов обернулся на владыку, едва заметно поведя бровью.
– Какого чёрта? – вопрошал владыка.
Басманов повёл бровью, не ведая, о чём просит царь.
– Неужто запамятовал наказание моё: всегда держать нож при себе? – спросил владыка.
Фёдор горько усмехнулся.
– А бес его знает, как было бы лучше той ночью… – вздохнул Басманов.
Посуровел великий царь.
– Не смей, пёс, брехать об том, – повелел Иоанн. – Боле прочих дорог ты мне из братии. Тем паче что кому-то написывают с чужбины, крысы гнилодушные.
– Вели же мне сыскать… – просил опричник, да владыка упредил его жестом.
– То нынче не твоя забота.
Глубокие подвалы под Кремлём уже давно не помнили солнечного света. Холод хоронился в этих коридорах, найдя славное прибежище. Из темниц слышался скрежет да дребезжание зубов от стужи. Пару часов назад слышались крики, затем сиплый надрыв. После того уже и не описать этого протяжного звука, что вырывался из полуживого тела.
Скуратов привык ко всем орам и уж не отвлекался на них при службе. Предавшись своему честному труду, Малюта будто бы позабыл обо всём. Вдруг резкий окрик выбил опричника из сего состояния.
– Гриш! – чья-то рука обрушилась на плечо Скуратова.
Малюта дрогнул, вцепившись крепче за грубый тесак. Рукоять уже была скользкой от крови, стекающей с широкого лезвия. Подле Малюты стоял Васька Грязной, уже третий раз обратившийся ко Скуратову.
– Чего тебе? – вопрошал Григорий, лишь сейчас отошедший от труда.
– Всё потешаешься, гляжу? – спросил Васька, кивая на тело в колодках.
Ныне оно боле походило на тушу, разделанную мясником.
– Да какая ж в том потеха? – вздохнул Малюта.
В один удар Скуратов вбил тесак в пень подле колодок.
– И в самом деле, – согласно кивнул Грязной. – Аль забыл? Нынче ехать нам в деревеньку, князька тамошнего ловить.
Малюта кивнул, а мыслями устрашился, что уж потерял счёт времени. Васька пошёл прочь. Когда Скуратов вышел на улицу, и впрямь подивился тому, как сумрак опустился.
«Совсем забылся!» – журил себя Малюта, проведя рукой по бороде.
Дороги славно проложились, прибились санями-копытами. Солнце иной раз перекрывалось беглыми облаками. По Москве промчалось с дюжину всадников. Едва разносился стук их копыт, так всякую улицу, каждый переулок сковывал лютый страх. Терема стояли в тревожном безмолвии, наглухо закрывшись от чёрной своры. В этот день путь их лежал во двор князя Сицкого. Славное было место, славное.
Лошади обступили ворота, когда опричники спешились да грузили добро, с собой привезённое. Фёдор, ехавший во главе, спрыгнул с лошади и оглядел братию, прибывшую с ним.
– Не так лихо! Побьёте ещё чего! – прикрикнул Басманов, поглядывая, не идёт ли кто открывать ворота.
Заслышался частый шаг по снегу. Калитка робко отворилась, и все взоры опричников вмиг обернулись на черноокую девчушку. Она закуталась в короткий полушубок, на ногах сапоги были никак не по размеру. Чёрная коса ниспадала с плеча прямо поверх не то шарфа, не то шерстяного одеяла.
