— Разреши, я помогу тебе, — сказал Волк.
Скай подалась вперед, прикрыв его руку своей, когда он откинул ей волосы, чтобы продеть серьги в ее уши. Она почувствовала, как серебряные перышки щекочут ей щеки. Волк наклонился пониже, внимательно разглядывая ее, словно ожидая какого-то знака, проявления чувств. А она как бы посылала ему свою благодарность, свою любовь.
Какое проявление чувств, подумал Волк. Перед лицом всего племени. Сердце его преисполнилось вдохновением. «Пусть они увидят. Пусть все увидят, что такое сердце мужчины из племени Осаге».
Он хотел не просто поднести Утреннему Небу подарок. Он хотел поцеловать ее прямо сейчас. Она облизывала губы, и влажный ее язычок ходил взад и вперед, лаская мягкий, сладострастный ротик.
Как ему устоять? Да и надо ли? Он хотел ее поцеловать. Попробовать на вкус сверкающий ротик. Она, прижимаясь, склонилась к нему, и он нежно ее поцеловал.
Дети столпились вокруг них, смыкая круг. Эмоции переполняли его сердце. Он чувствовал мощь единения и узнал, что она тоже это чувствует. Она видела, с какой любовью относятся Осаге к своим детям. Детям, принадлежащим племени, как принадлежала ему и она. Это могли быть и ее дети. Ее, чтобы любить. Ее, чтобы учить. Ее, чтобы учиться у них, как учился он. Ей только надо было порвать с прошлыми ошибками и принять предложенную ей любовь. Его любовь. Любовь детей.
К ним тянулись маленькие ручки, дотрагиваясь до него. Дотрагиваясь до нее точно так же, как в тот день, когда она приехала на пау-вау. Он никогда не был так заодно с ней, как сейчас. Они стали едины духом. Интимно близки.
Мягкие, узорные перья щекотали ему щеки. Незачем смотреть на это глазами простого смертного. Волк ощутил его присутствие и кивнул. Спасибо за столь сильное лекарство от любви, Ночная Птица, пело его сердце.
Волк поцеловал Скай во второй раз, слегка чмокнув в щечку. Он провел пальцем по лицу, которое он так хорошо знал, и почувствовал, как приливает жар, который не способен остудить осенний вечер.
— Пора идти, вождь! — воскликнул Золотой Початок.
Волк подвел Скай к себе и повернулся с нею лицом к собравшимся членам рода. Он чувствовал себя женихом, стоящим перед племенем доброжелателей в брачную ночь, разве что меняли картину собравшиеся вокруг дети. Дети, которым улыбалась Скай. Дети, которые глядели на нее с обожанием.
— Спасибо за подарок. — Скай дотронулась пальцами до сережек. — И за них за всех. — Она прикоснулась к одной из толстых косичек Скай.
«Спасибо тебе, дядя, — молился Волк. — Спасибо за то, что ты нам показал этой ночью». Он сам наблюдал за тем, как Скай вновь открывает для себя мир. Она наконец-то поняла, что значит брать на руки любого ребенка, как своего собственного. Она за эти два дня узнала о том, что значит принадлежать к племени Осаге, гораздо больше, чем многие из «англо» узнают за всю жизнь.
Гордость влекла его вверх, словно крылья Ночной Птицы, взмывающие к небу, усеянному звездами.
Она опять его жена. Его жена из племени Осаге. Его любовь. Его потаенная душа. Сегодня она дошла до самых сердечных глубин и рассказала историю их любви так же ясно, как если бы она была нарисована на стенах типи. Сегодня она превратила их любовь в легенду. Когда-нибудь Улыбающаяся Салли расскажет эту историю своим детям и детям своих детей.
Луна сезона урожая распростерлась над ними, как серебряное типи.
В горле у него стало сухо.
— Ты, должно быть, проголодался, — сказал Золотой Початок.
Внезапно до Волка дошло, что он не пил и не ел целый день.
— Позаботься о своем мужчине, Скай, — продолжал Золотой Початок. — Ему надо восстановить силы. Верно, Крадущийся За Добычей Волк?
Скай потрясенно посмотрела на них, точно она только что вспомнила о том, что он постился.
— Ты, должно быть, действительно проголодался, — сказала она, уводя его от толпы к небольшому костру, где находились вода и пища.
— Проголодался. — Он замедлил шаг, и они остановились. Больше всего ему был нужен еще один поцелуй. Он хотел лишний раз убедиться в том, что она хочет его точно так же, как он хочет ее. И когда их губы встретились, он уже знал ответ.
Они зашли в типи. Он сбросил с себя кожаную безрукавку сразу же, как вошел. Потом скинул медные колокольчики и мокасины. Его не соблазнил даже запах принесенной ею похлебки. Для него тут была только она и специфический, связанный с нею голод. Голод до такой степени острый, что у него болело все внутри.
Шедший из очага дым от горящего орешника окутывал их, словно серебряное обручальное кольцо. Волк опустил ее на пол, у потрескивающего очага. И они встали на колени лицом к лицу, и руки их были уже готовы изучать друг друга.
Ему хотелось достать до нее рукой и всюду ее трогать. Но он отгонял от себя это искушение, внезапно испугавшись, что рядом с ним не она, а видение. Он уже сотни раз представлял ее себе подле очага, увы, только в фантазиях.
Снаружи, на ветру, пела песня любовной флейты. И тут он понял, что она — настоящая, такая же настоящая, как и его к ней любовь. Он прислушался к флейте, тело его прониклось ее ритмом, а сердце вторило рефрену.
