Работа требовала невероятно много времени, но жизнь не стоит на месте, и каждый день сверху добавлялось еще и еще. Чтобы разгрести этот ворох из бумаг и отчетов, сводок и докладов, юноша сократил сон до минимума, из-за чего страдали его живость и энергичность, как подметила Люси. И ведь еще он как-то умудрялся уделять внимание и Каре! Аромат ее волос и звук голоса невесты прогоняли усталость, и ради этого Эдмунд был готов заниматься делами сутки напролет, только бы выкроить несколько часов на общение с ней. Расставания вызывали глухую тоску и злость. Совмещать свои обязанности и личную жизнь оказалось не так-то просто, как король изначально предполагал. Тем более что помогать ему никто не собирался.
Питер повел себя неожиданно строго, велев Сьюзен и Люси не вмешиваться в дела брата. Конечно, он не запрещал под угрозой наказания помогать ему, однако очень того не одобрял. Нельзя же на постоянной основе выполнять чужую работу, верно? Когда Эдмунд женится – а он твердо стоял на своем! – сестры тоже будут за него впрягаться, когда как и у них самих достаточно много дел? Вопрос, который Питер не произносил вслух, был достаточно разумен и сразу отмел все сомнения в несправедливости выпавшей юноше доли. В конце концов, это его жизнь, и ему следует разгребать то, что успело так быстро накопиться. Сьюзен отнеслась к совету государя спокойно – она и так не горела энтузиазмом от приближающейся свадьбы и до сих пор обижалась. Люси же на свой страх и риск пыталась как-то выручить – милая, столь горячо любимая Люси… Эдмунд чувствовал, что долго в таком режиме не протянет. Увы, он не был Питером, который выдерживает большие нагрузки в течение большого срока. Младший король был способен выстоять против серьезного стресса, не пошатнувшись, но относительно недолгое время. А дальше приходилось работать на износ, опасаясь взрыва.
Ему безумно хотелось спать. Глаза так и слипались, удивительно, что он на собрании Ордена не отключился! А ведь был опасно близок к этому… Вот был бы позор. Эдмунд широко зевнул, рухнув на стул. Работа, которая прежде была в удовольствие, в большом объеме вызывала только раздражение. Это ж сколько сидеть – невообразимое количество часов. Еще и с Карой они собирались прогуляться… Король тихо застонал и принялся за дело. Монотонная, однообразная деятельность замедляла течение времени. Казалось, прошло несколько минут, а часы уже бьют полдень. Надо бы отправляться на задний двор, к конюшням, где его ждала невеста, однако Эдмунд не слышал звона курантов. Он крепко спал, положив голову на сложенные руки и не обращая внимания на то, как чернила из опрокинутой чернильницы расползаются по столу.
Кара так и не дождалась его в тот день. Она хотела было заглянуть к жениху в гости и узнать, что же случилось, но Филлип, уже снаряженный, успокаивающе заметил:
- Вероятно, у короля много дел. Не расстраивайтесь, леди Кара.
- Да, наверное… – ответила девушка, оглядываясь на прекрасный Кэр-Параваль. Она знала о распорядке дня Эдмунда, знала, что у него немало работы, требующей его пристального внимания, однако он мог бы хотя бы предупредить и извиниться. Они же договаривались! Когда посланный слуга вернулся и доложил, что стражи у дверей юноши твердят, что тот велел его не беспокоить, Филлип предложил отправляться на прогулку без него. Кара с некоторым сомнением согласилась. Конечно, в том нет ничего страшного, но осадок на сердце все равно остался.
Жизнь ее с приездом к Нарнию круто изменилась. Теперь она была не бедной травницей из Теребинтии, а леди Карой, невестой самого Эдмунда Справедливого, и должна была соответствовать своему званию. Потому за самообразование она взялась очень серьезно. В местной библиотеке она стала частым гостем. Филлип, разумность которого повергла ее в шок, помогал научиться верховой езде – в этом принимал активное участие и сам король, когда мог уделить тому время. По всей стране пронеслась весть о готовящейся свадьбе и произвела настоящий фурор. Все, кому не лень, обсуждали ее, а лентяи просто слушали, желая быть в курсе дела. Такое внимание к своей персоне девушку несколько пугало, ввергало в неуверенность, которую гордая Кара старалась спрятать. Чтобы не выглядеть запуганной и слабой, она всегда держала спину прямой, плечи – расправленными, голову – высокомерно поднятой, а душу – сокрытой от посторонних глаз. Из-за этого многие считали ее настоящей гордячкой и относились довольно неоднозначно. «Пусть лучше так, чем казаться недостойной!» - решила про себя Кара и не придавала значения слухам. А те множились, развивались, обрастали подробностями и не думали стихать.
