Явились бабульки из кружка домоводства, что изредка посещала покойница. Пара соседок, с которыми келер Вермиттерин регулярно разругивалась в пух и прах, чтобы потом часами гонять чаи в знак примирения. Одна из них, по имени Люсьен, сердобольно забрала себе Лютика: возможно, ее умилила схожесть в именах.
Трое держащихся особняком людей так и не пожелали представиться, но среди остальных гостей ходили сплетни, что работали они чуть ли не в управлении внешней разведки. Юрген старался не таращиться в их сторону слишком явно.
Явилась даже керляйн Айланд. Инджи опоздала к началу поминальной службы и, наплевав на этикет, ушла, едва закончилась первая часть отпевания. Юргену она показалась опечаленной и даже встревоженной, но молодой человек быстро выкинул девицу из головы: он, конечно, хотел задать ей пару вопросов, однако неприятный разговор, а разговор с керляйн Айланд определенно обещал кому угодно испортить настроение, мог и подождать иного, подходящего случая.
Кладбищенские сторожа не спешили встречать нынешнее утро среди могил, чего говорить о прочих. В первые дни нового года у граждан Гезецлэнда хватало хлопот помимо общения с умершими. А потому люди, собравшиеся проводить келер Вермиттерин в последний путь, были единственными, кто нарушал покой пристанища мертвых, живая зеленая клякса среди безлюдного поля крестов и оледенелых надгробных плит.
Погода выдалась безветренная, но столбик термометра, упавший до двадцати градусов ниже нуля, не благоволил долгим прогулкам, и у Юргена начинали зябнуть пальцы. Катрин едва заметно вздрагивала и переминалась с ноги на ногу. Надеясь обрести хоть кроху тепла, наклонялась ближе к зажженной свече, что держала в руке. Сам Юрген после происшествия в Копперфалене к открытому огню относится с изрядной долей опаски.
Священник захлопнул книгу, прокашлялся. Дал знак могильщикам опускать гроб. Забитый наглухо дубовый ящик заскользил на веревках вниз, скрываясь в недрах земли. Лопаты с натугой вгрызлись в наваленный у края ямы грунт, успевший смерзнуться за пару часов. Обстоятельства удерживали от злословия, но, несомненно, про себя хмурые работяги не раз помянули покойницу, умудрившуюся не вовремя отдать богу душу и при этом достаточно состоятельную, чтобы позволить себе традиционное погребение, а не крематорий и урну в колумбарии.
Пусть радуются, что, в отличие от прежних времен, могилу они копали не вручную: на заднем дворе дома смотрителя Юрген заметил рабочего голема, трехметрового каменного истукана с тупым плоским лицом и кротовьими лопатами вместо рук. Его даже не успело замести снегом после работы.
Прошло минут двадцать, прежде чем с погребением было закончено, и тяжелый деревянный крест занял положенное место. На сорокодневье к нему прибьют памятную табличку. В апреле-мае, когда сойдут сугробы, садовник высадит на участке вишню и гортензию – любимые цветы покойной. Через год установят гранитную плиту, которую уже шлифовали в ритуальном агентстве «Руферт и сыновья», а рядом с саженцами смастерят скамейку, чтобы любой желающий мог провести час-два в тишине, размышляя о бренности бытия.
Пока же безымянный крест, окруженный десятками тонких, воткнутых в снег свечей, представлял собой зрелище тягостное и унылое.
Люди молчаливой вереницей потянулись к кладбищенским воротам.
– Спасибо, что согласились пойти со мной, – поблагодарил Юрген керляйн Хаутеволле.
– Право слово, это такая мелочь. Зачем еще нужны друзья и родные, если не для того, чтобы поддерживать в тяжелые времена, вы не согласны? – Катрин улыбнулась. – Да и стоит вас бросить без присмотра, вы тут же влипаете в неприятности.
– Все равно спасибо.
Выбравшись из горящего здания, молодой человек на несколько минут потерял сознание, а когда очнулся, удивленно обнаружил рядом Катрин и еще с десяток незнакомых людей. Вспоминать, в каком жалком виде он предстал перед девушкой, было унизительно, пусть та ни словом не обмолвилась об этом – разве что, как сейчас, вскользь и по-доброму шутя.
– Если вы действительно хотите меня отблагодарить, давайте поспешим в тепло. Я совсем продрогла.
– Да, конечно.
Сторожа, несмотря на наличие голема, не утруждали себя работой, расчищая только центральные аллеи да по необходимости и за достаточную мзду – редкие боковые проходы. Поэтому Юрген и обратил внимание на утоптанную тропку, ведущую к одной из могил.
Эта могила была попроще, чем у келер Вермиттерин: с непритязательной оградкой, семейная, для трех человек, двух из которых похоронили давно, а последнего, судя по не успевшему смениться на плиту кресту, меньше года назад. На оттертой от снега деревянной табличке было выжжено: «Гейст Рухенштат».
