Загорелись оставшиеся после производства реагенты в подвале? Или приложил руку Куратор? Слишком быстро распространился пожар. По спине побежали мурашки от мысли, что случилось бы, задержись они внутри немного дольше. Или виной тому был сквозняк, охвативший вспотевшего стажера?
Жар ощущался даже на таком расстоянии. Обожженное лицо пекло. Мучительно хотелось пить. Преодолев брезгливость, Юрген запихнул в рот ком снега. Льдинки оцарапали горло, скрутив молодого человека в очередном приступе жесткого кашля.
Отдышавшись, Юрген попытался встать, думая, что намного охотнее улегся бы в сугроб и уснул. Вечным сном. Но после того как счастливо избежал удушения и огненного аутодафе, нет ничего глупее, чем замерзнуть насмерть – эта мысль единственная придавала сил.
– Ну что, Бес? Поползли обратно в отдел?
– Нет.
Голем неотрывно смотрел в полыхающий на месте мануфактуры костер… и улыбался так, как может улыбаться человек, который уже отчаялся, но неожиданно увидел перед собой цель долгого путешествия.
– Бе… Гейст?
Голем завороженно сделал шаг по направлению к огню, еще один. Побежал, ускоряясь все сильнее.
«Внутри холод… Невыносимо… Холод грызет… Прекратите».
Что он задумал? В таком пламени от куклы не останется и следа.
«Големы не чувствуют боль», – говорила керляйн Висеншафт. Но ведь она же утверждала, что прошлая личность стирается окончательно.
Юрген поднял пистолет, прицеливаясь. Его мутило, голова кружилась, руки тряслись, как у пьяницы наутро после обильного возлияния, и стажеру никак не удавалось взять беглеца на мушку.
– Стой!
Вопль утонул в хлопке, с которым сложился один из складов. Но даже если бы Бес и услышал приказ, то вряд ли бы подчинился.
Morte redimit omnia.
Человека по имени Гейст Рухенштат больше не существует.
Если отстрелить ногу, то, скорей всего, обезумевшую куклу получится обездвижить, пусть и странно именовать безумным того, кто по определению не обладает ни личностью, ни разумом.
– Стой, Гейст!
Дома колыхались как сливовый пудинг. Серый свет зимнего дня почти съела расползающаяся перед глазами чернота.
«Если тебе хочется оправдывать его, на здоровье! Если так необходимо, чтобы ты мог спокойно работать с големами, пожалуйста».
Дершеф опять же устроит разнос за потерю ценного имущества.
Пламя раскрыло Бесу приветственные объятия. Взвыло-рявкнуло хриплым девичьим голосом, упало на стажера тенью.
– Не смейте!
Из последних сил, проваливаясь в небытие, Юрген спустил курок.
Хоронили келер Вермиттерин третьего января на старом кладбище.
Слова поминальной молитвы звенели в морозном воздухе. Вместе с запахом ладана киселем растекались над могилами, незримой тяжестью ложились на плечи и головы собравшихся, склоняя их перед мрачным величием единственной силы, что невозможно одолеть, – перед смертью.
Проводить вздорную старуху собралось на удивление много народу.
Ближе всех, состроив приличествующие ситуации унылые лица, нахохлились воронами две женщины среднего возраста: племянницы покойной, с которыми келер Вермиттерин при жизни поддерживала добрые отношения. Согласно последней воле, именно им отходил особняк на Хуторской улице.
С женщинами, оказавшимися вопреки внешности весьма приятными келер, Юрген успел душевно пообщаться до начала церемонии и даже условился о продлении аренды по истечении срока текущего договора. Соглашение радовало обе стороны: судя по обмолвкам, переезжать в Апперфорт наследницы не собирались, возня с документами и поиски покупателя были делом хлопотным и небыстрым, а брошенный без надлежащего присмотра дом – соблазн для воров и прочих асоциальных личностей.
Как всегда бывает в подобных случаях, набежала дальняя родня в надежде если не обнаружить свое имя в завещании, то хотя бы бесплатно закусить на поминках. От профессиональных нищих и плакальщиц, коих тоже нашлось немало (однако, не более чем готовы терпеть официально приглашенные), семиюродных дядюшек и тетушек отличали бегающие взгляды и липкие руки: Юрген подозревал, что после похорон дом недосчитается нескольких сервизов и серебряных вилок.
Но больше всего пришло друзей и коллег.
Директриса приюта для неодаренных, в который келер Вермиттерин регулярно переводила щедрые пожертвования, почему-то сразу осерчала на Юргена. Вся суть ее упреков сводилась к тому, что государство, готовое тратить немалые средства на превращение одаренных в сирот при живых родителях, не слишком интересовалось теми, кому действительно не повезло. Будто именно керр Фромингкейт был виноват в сложившейся ситуации. Доказывать что-то таким личностям – как плевать против ветра, а потому молодой человек предпочел держаться от мегеры подальше.
