Как известно, лучшее средство скрасить долгую дорогу – разговоры. Но родители близняшек все силы тратили на то, чтобы утихомирить детей. Чопорная женщина явно была не склонна к беседам. А расспрашивать худощавого дедка с хитрющим взглядом Юрген опасался сам. Старички с радостью хватаются за любую возможность потрепать языками, да так, что потом не угомонишь никакими средствами.
Поэтому единственным доступным Юргену развлечением остались размышления. Сначала он с улыбкой вспомнил Рождество, тетушку и кузин. Подумал, что малыш Бьянки – точная копия дядюшки Августа. Не укладывается в голове: его сестренка – мать! Не успеешь оглянуться, как и Жизель с Маргарет повыскакивают замуж!
Потом мысли сами собой незаметно переползли на работу.
Связь Куратора с вивисектором и главврачом госпиталя можно полагать доказанной. Учитывая специализацию доктора Штайнера, похоже, он продолжает эксперименты над людьми, мечтая создать… совершенного человека? Женщину? Некую Еву, если верить его собственным словам. Или Ева – одна из его помощниц?
Обнаруженные в сгоревшей мануфактуре останки, оборудование… Пожар – неплохой способ замести следы. Если бы не случайное вмешательство Юргена, никто и не стал бы дотошно разбираться, почему вспыхнуло заброшенное здание: после недавних беспорядков у полиции были дела поважнее, нежели копание в кучке золы.
Зачем нужны убийства, алхимическая лаборатория, все прочее? Что в конечном итоге задумал профессор Штайнер? Керр Эрмитлер был прав в своей оценке главного вопроса, и, к сожалению, ответа на него у первого отдела, и Юргена в частности, до сих пор не было.
Как удивительно совпали пожар и волнения рабочих! Совпали ли? Или все готовилось заранее, за несколько месяцев, после того как Гейстом были застрелены руководители профсоюза, ратующие за поиск мирных путей разрешения конфликтов? Юрген осек сам себя. В последние дни история Гейста и дело Куратора начали сливаться в одно. А это было неправильно!
Проклятая кукла! И почему Юрген после пожара никак не может выкинуть Беса из головы?! В тот день он здорово надышался дыма, и воспоминания перепутались – что правда, а что померещилось в бреду? Стажер не знал, выстрелил ли он тогда в голема? Попал ли? Или ему помешали? Кукла-то точно сгорела, иначе бы керр Фликен ее не списал.
Дилижанс остановился.
– Паутеваллен, – объявил кучер, открывая дверцу.
На станции высадилась добрая половина пассажиров. К облегчению Юргена, вышло и семейство с неугомонными детьми, и дедок. Новых попутчиков не предвиделось: до Апперфорта оставалось около шести часов езды, и направление было не самым популярным.
Теперь в экипаже тряслись всего семь человек. Чопорная келер в кружевной шали, перебирающая четки вдова, приказчик, чья контора была слишком мелкой, чтобы содержать собственные конюшни. Керляйн семнадцати лет от роду, путешествующая в компании духовника, и еще одна… девица в ярко-зеленом бархатном платье, которую, несмотря на ее возраст, никто не сопровождал.
Инджи тоже заметила Юргена. Несколько секунд они смотрели глаза в глаза, потом керляйн отвернулась, делая вид, что не знает его. Молодой человек помедлил и пересел к ней. Слишком часто в последнее время стажер натыкался на неугомонную «журналистку».
– Какое совпадение, керляйн Айланд, встретить вас в подобном месте. Любите путешествовать?
– Ненавижу, – раздраженно, давая понять, что собеседнику не рады, выплюнула Инджи. Духи она тоже сегодня использовала «сердитые»: с резким ментоловым запахом, по противности не уступающим перегару давешнего пьяницы.
Юрген замялся. Говорили, на пожаре в Копперфалене первой его обнаружила Катрин, она же вызвала доктора. Но память упорно подсовывала отчаянный крик «Не смейте!», сбивший на землю толчок, взволнованное лицо под салатовым беретом.
– Послушайте… Помните, во время волнений… Что вы делали?
На секунду Инджи растерялась, сощурилась, подозревая, будто над ней издеваются, а потом ощетинилась колючками.
– Вам не кажется, вас это не касается?
– Мне нужно знать, – не сдержался Юрген. – Что вы делали в Копперфалене?
– А ордер на допрос у вас есть? – девица сардонически искривила уголки ярко, до вульгарности, накрашенных губ. – Заключим сделку? Ответ за ответ? Я расскажу, чем занималась в тот день, а вы поведаете, что произошло внутри мануфактуры и в кого вы стреляли?
– Боюсь, это закрытая служебная информация.
Керляйн Айланд пожала плечами: на нет и суда нет.
– Тогда, керр Фромингкейт, не могли бы вы пересесть? Я устала от тесноты, и, благодарение небесам, мы наконец-то имеем возможность проделать часть пути как люди, а не набитая в бочку сельдь.
– Извините за беспокойство.
Юрген вернулся на свое место. Он ошибся, конечно же, надышался дымом, вот и померещилось. Отчаяние, глубокое, звенящее, смешанное с выдержанной, как пятилетний коньяк, злостью, живое и душераздирающее… оно совершенно не шло нахальной маске керляйн Айланд. Девица просто не могла испытывать таких чувств.
Всю дорогу до Апперфорта он ощущал на себе задумчивый взгляд Инджи, но подловить ее Юргену не удалось ни разу.
