Буфет, похоже, не менялся с основания театра. Старомодные массивные столы цвета спелой вишни, над которыми интимно мерцали огоньки маналамп. Такие же внушительные стулья с кривыми ножками и обитыми бархатом сиденьями и спинками. Тяжелые портьеры с кистями, сейчас закрытые, делающие помещение меньше, но и уютнее. Барная стойка, такая же монументальная, как и прочая мебель, пахнущее старым лаком чудовище с позеленевшими медными вставками, занимала едва ли не четверть пространства.
Мысль заглянуть в буфет посетила не только их, и там оказалось многолюдно, но не до такой степени, чтобы не найти свободный столик. Катрин попросила кофе с коньяком, и Юрген встал в очередь.
Очередь в театральном буфете – явление особое: находясь в ней, иногда забываешь о первоначальной цели, и вопрос бармена, как звон будильного колокольчика, приводит в недоумение. Пока ждешь, можно успеть обсудить постановку, свежие сплетни и курсы ценных бумаг на бирже, поругать бездействие городских служб, что никак не приведут в порядок тротуары после прошедшего два дня назад снегопада, и иногда завести знакомства с интересными и полезными людьми.
Не в этот раз. Сегодня пересуды сводились к рождественской службе и предновогодним волнениям среди рабочих – за прошедшие две недели тема хоть и потеряла остроту, но актуальность не утратила. Собеседники были гораздо старше, и разница в возрасте позволяла Юргену больше слушать в надежде вычленить что-то полезное, чем говорить. К сожалению, в основном люди жаловались на убытки, причиненные чужой безответственностью, и ворчали на медленно среагировавшую полицию: стажер тихо порадовался, что ничто не указывало на его причастность к первому отделу.
Вернувшись к столику, Юрген обнаружил на своем месте керляйн Айланд.
– …неужто вам жаль белошвейку? Ведь она совершила непростительный грех!
– Жаль? – искренне удивилась Катрин. – С чего вы взяли? Как можно жалеть глупость? Лично я не потерпела бы рядом со своим мужчиной даже смерть.
– Вы говорите парадоксальные вещи.
– Вы так думаете? – приподняла бровь Катрин. И, не дождавшись ответа, сменила тему. – Значит, полагаете, она совершила непростительное? Почему? Ведь тот мужчина был счастлив, возможно, впервые в своей жизни.
– Став ее игрушкой?
– Если подумать, что плохого в роли любимой марионетки? Которую холят и лелеют, ограждают от всех печалей. В мире столько тревог, столько пустой возни! Хлопоты о хлебе насущном, споры с родней, надоедливые знакомые… – Катрин выразительно посмотрела на собеседницу. – Марионетке же нужно думать лишь о том, как угодить мастеру, и тогда он одарит ее благосклонностью. Одна забота против многих – вам не кажется, что такая жизнь проще… лучше?
– Но если мастер потеряет к кукле интерес, как случилось с белошвейкой, прежде чем они поменялись ролями, для марионетки это станет катастрофой, разрушившей весь ее мир.
– Разве саморазрушение не есть суть любви?..
Пикировка настолько увлекла обеих, что керляйн не сразу заметили возвращение Юргена. Катрин благодарно кивнула. Инджи улыбнулась – и за привычным нахальством молодому человеку внезапно почудилось напряжение, даже надлом.
– Добрый вечер, керр Фромингкейт.
– Что вы здесь делаете? – не дал себя сбить с толку Юрген.
– Наслаждаюсь спектаклем… и беседой.
Догадавшись, что ей не рады, Инджи выбралась из-за стола.
– Керляйн Хаутеволле, спасибо за интересный разговор. Керр Фромингкейт, будьте осмотрительнее. На вашем месте я бы внимательнее присматривала за спутницей: мало ли что.
Инджи удалилась, вихляя бедрами.
– Знакомая? – нарушила неловкое молчание Катрин.
– Из тех, которые, как вы говорили, не делают нам чести.
– Занятная девица. Что ей нужно от вас?
Юрген пожал плечами. Керляйн Хаутеволле отодвинула чашку.
– Мне уже не хочется кофе. Вернемся обратно, спектакль скоро начнется, и я собираюсь насладиться зрелищем чужой глупости до конца.
В этот раз ждать керляйн Висеншафт Юргену пришлось намного дольше. Удивительно, что она вообще согласилась принять его: у создательницы големов не было никаких причин потакать любопытству стажера, тратя на это личное время.
Встречу керляйн назначила во внутренней столовой Зайденфоллена, куда молодого человека отконвоировал неулыбчивый сотрудник местной службы безопасности. Предоставив пустынный по случаю рабочего часа зал в полное распоряжение Юргена, охранник уселся за столиком у входа, решив совместить приятное с полезным – то есть пообедать. Судя по количеству тарелок, из приема пищи он запланировал целый ритуал, а значит, уйти отсюда раньше, чем через час, Юрген не мог даже надеяться.
На первый взгляд, место казалось неплохим. Большие окна с льняными занавесками, новая мебель, накрахмаленные скатерти, зеленый лук в ящиках на подоконниках – и украшение, и закуска. Светло и чисто: стерильность наводила на мысль об алхимической лаборатории, коей помещение, вероятно, недавно и принадлежало. Из кухни пахло котлетами и рыбным супом.
