Голем полностью

Питались ученые неплохо. Тот же кофе, на непритязательный вкус стажера, не сильно отличался от элитарного напитка керр Коча и, что приятно, не оставлял ощутимых прорех в бюджете. Юрген с удовольствием допивал вторую чашку, когда керляйн Висеншафт наконец появилась.

Вежливым кивком поблагодарила встрепенувшегося охранника, принявшего у нее пальто. Уверенно прошла к столику, по пути улыбнувшись разносчице: «Как обычно». Уселась на выдвинутый Юргеном стул и закурила.

– Признаюсь, ваше приглашение было для меня неожиданностью, керр Фромингкейт! В прошлую встречу мне показалось, что вы не стремились продолжить знакомство.

– Керляйн, я не хотел вас оскорбить.

– Полноте. Вряд ли вы позвали меня, собираясь признаться, что очарованы моим остроумием или неземной красотой, а значит, интерес сугубо деловой. Поэтому не будем тратить время – ни мое, ни ваше. Итак, что вы хотели узнать?

Ее прямолинейность на миг поставила Юргена в тупик, но он сразу же собрался и перешел к главной теме.

– Расскажите мне о профессоре Штайнере. Я поднял архивы, старые номера новостных газет и выяснил, что вы работали с ним в Институте прогрессивных технологий еще до всей истории с убийствами.

Разносчица выставила на стол кофейник, вазочку со сладким слоеным тестом и пепельницу. Едва пригубив, Агнесс вернула чашку на блюдце.

– Это опасный вопрос, керр Фромингкейт. И я не уверена, есть ли у меня право отвечать на него, – она подняла ладонь, прося помолчать. – Нет, не потому что я не люблю распускать сплетни, хотя и это тоже. Вопрос в том, будет ли вам полезен мой ответ? Возможно, вас интересует что-то конкретное?

Теперь уже Юрген задумался, насколько он имеет право распространяться о зацепках, полученных первым отделом.

– Когда мы повстречались в последний раз, керр Штайнер упомянул некую женщину, Еву. Якобы праматерь греха даст рождение новому человечеству. Предполагаю, имя – дань библейской легенде, символ.

– И вы подумали, речь идет обо мне, ведь я создаю големов?

– Не только. Позже в разговоре прозвучало ваше имя.

– Вот как?

Хоть Юрген и опустил часть фразы про дрянную девчонку, собеседница, судя по насмешливому взгляду, и так догадалась. Керляйн выдохнула в воздух колечко ароматного, пахнущего вишней дыма.

– Вас это огорчит, но вряд ли вы на верном пути, керр Фромингкейт. Профессор Штайнер… он был талантливым человеком. Очень целеустремленным. Увлеченным, готовым забывать о сне и еде. Да, чудовищем, безумцем, ради opus magnium отринувшим законы и общественную мораль, но одновременно и гением. – Собеседница затянулась. – Только гений мог отбросить страх и проникнуть в сокровенные тайны человеческого тела. Его трактат о живом манаполе, созданный в результате изучения восприимчивости одаренных к энергии, – настоящий шедевр!

– Научный труд, давший толчок провальным попыткам превратить горный хрусталь в искусственный источник маны? – скептически поинтересовался Юрген.

– А также работам по созданию homo divina. – Смутить керляйн Висеншафт оказалось трудно. – Уже принесшим немало пользы, вы не считаете? Новые големы – лишь первый шаг на пути к совершенству. Следующий – обретение подлинного бессмертия. Жаль, косное мышление ученого совета поставило эксперимент вне закона… и это когда появились первые ощутимые результаты!

– Эксперимент по созданию Адама? Все-таки за проектом стояло правительство?

– Кто знает? – Керляйн Висеншафт пожала плечами. – Разве это теперь имеет значение? Гораздо важнее: вам известно, что праосновой Адама стал младший сын керр Штайнера?

– Нет. – Юрген запнулся и не сдержался: – Чудовищно.

– Чудовищно? Вы правда так думаете? Говорили, Маркуса съедал carinos. Правда это или нет, ведомо одному Богу. Керр Франк уже потерял сына в Лаоссе, и, возможно, именно шанс спасти ребенка побудил профессора бросить вызов и законам Федерации, и законам природы. Хотя с той же вероятностью Маркус мог быть всего лишь предлогом, подходящим материалом… – Агнесс запнулась. – Извините, я увлеклась: вас же интересовала Ева. Мне хотелось, чтобы вы поняли: профессор Штайнер был настоящим ученым, готовым рискнуть всем ради цели, и, как для настоящего ученого, для него существовала одна-единственная женщина – наука. И кроме нее он не видел ничего и никого.

Юрген прикусил язык, едва не ляпнув очевидное и банальное: «Вы были влюблены в него». Вряд ли уместно произносить вслух это предположение, пусть и кажущееся правдивым.

– Ева рождена не женщиной, керр Фромингкейт. Уверена, это средоточие чистой науки, – Агнесс затушила сигарету, ткнув в пепельницу так сильно, что окурок переломился пополам, выразительно посмотрела на часы. – Если это все…

– Последний вопрос, если можно. Почему для големов вы используете именно одаренных?

– Если говорить по-простому, дело в ослабленной связи между элементами. Одаренные восприимчивее, а их тела легче поддаются изменениям. Это еще необожженная глина, в отличие от обычных людей, оглохших, закостеневших в одном состоянии.