По случаю неурочного часа в заведении было свободно – в зале обедало всего несколько человек. Один из столов полностью заняла семья с четырьмя хулиганистыми сыновьями. Мальчишек тщетно призывали к порядку молоденькая гувернантка и понурая мать, смотрящая на других посетителей с виноватым выражением на лице, в то время как ее супруг невозмутимо прихлебывал пиво, закусывая жаренными в чесночном соусе сухариками.
Несколько клерков из близлежащих нотариальных контор расселись поодиночке и старательно не замечали конкурентов.
У дальней стены щебетали туристы из Поландии, которых не пойми каким ветром занесло в Апперфорт – их легко было узнать по кломпам и широким цветочным поясам на платьях их женщин. В общий гомон вплетался голос седобородого полуслепого рыбака, вдохновенно вещавший внуку о соме, которого он выловил из пруда лет эдак тридцать назад.
Никто из присутствующих Лабберта не заинтересовал.
Детективы выбрали место в углу, откуда был виден весь зал и одновременно подальше от двери и сквозняков. На звон колокольчика прибежала разносчица – кудрявая улыбчивая керляйн в белоснежном чепце, кружевном переднике и платье с рукавами-бутонами и пышным подолом, делающим затянутую в корсет талию тоньше. Замерзший и проголодавшийся Юрген выбрал лаубскаус, запеченного судака с квашеной капустой и большую кружку горячего глинтвейна.
Керр Рум попросил только бокал белого вина.
Еду принесли быстро – как и полагается, сперва подав теплое полотенце для рук. Стажер набросился на суп, неуклюже задел ложкой тарелку, едва не расплескав.
Лабберт укоризненно кашлянул. Судя по взгляду – напряженно-просящему, – поведение Юргена в его глазах вышло далеко за рамки приличий. Но так ничего и не произнеся, керр Рум вылез из-за стола и удалился в уборную.
Суп, как и второе, успел превратиться в воспоминание, осевшее приятной тяжестью в желудке. Молодой человек допил глинтвейн, заказал еще кружку и уже начал волноваться, когда детектив вернулся. На ощупь, будто слепой, уселся на место и уставился в нетронутый бокал с вином.
– Кхм, – кашлянул Юрген, привлекая внимание.
Лабберт вздрогнул, недоуменно посмотрел на стажера, словно только сейчас обнаружил, что он за столом не один.
– Как вы думаете, керр Фромингкейт, существует ли такое понятие, как свобода, на самом деле? – неожиданно поинтересовался керр Рум.
– Простите? – растерялся Юрген.
– Есть множество способов заставить человека делать то, что вам нужно. И мы сейчас не говорим о банальном насилии.
– Наверно, – оторопело отозвался стажер, не понимая, какая муха укусила детектива и почему он завел такой странный разговор.
– Есть, – припечатал Лабберт. – Например, экономика. Человек состоит из базовых потребностей: ему нужны еда, крыша над головой и стены, защищающие от дождя и ветра, дрова, чтобы растопить очаг зимой. Социум и уклад жизни ограничивают людей в способах, которыми они могут удовлетворить свои нужды. В обществе, построенном на денежном обмене, владельцам критической массы капитала легко диктовать условия всем прочим и устанавливать выгодную цену на труд. Человека загоняют в ловушку: не хочешь подчиняться чужому самодурству – не получишь денег, окажешься без дома и пищи, например, того аппетитного судака, который имел честь сегодня стать вашим обедом.
Керр Рум наклонился вперед, словно собирался пресечь любые возможные возражения на корню. Глаза у него фанатично блестели, и Юрген не рискнул прерывать лекцию.
– Это был первый пример, керр Фромингкейт. Продолжим? Человек – существо социальное и потому, боясь порицания окружающих, придерживается некой общепринятой этики. Не убий, не укради, не возжелай дочь своего друга… Мы все рабы навязанных нам с детства норм поведения, вы не согласны, керр Фромингкейт?
– Но какие-то правила нужны, – возразил Юрген. – Иначе воцарится хаос.
– Верно! – воскликнул Лабберт. – Вы, безусловно, правы: правила нужны! Социум проповедует принцип коллективного блага, когда интересы многих людей преобладают над интересами отдельной личности. Грубо говоря, выбор большинства обязателен к исполнению каждым членом общества вне зависимости от желаний человека и его отношения к происходящему. Некоторые нормы впоследствии становятся законами, охраняемыми государством, другие так и остаются негласными правилами.
Керр Рум закашлялся. Выдавил почти с ненавистью:
– Вот тут-то и кроется загвоздка. Даже узаконенное насилие – это насилие. Оно вызывает недовольство. Когда человек чувствует, что существующие рамки слишком сильно ограничивают его мнимую свободу, появляется неудовлетворенность, в душе зарождается бунт, и этот бунт есть источник любого преступления.
Юрген невольно вспомнил разговор с покойным керр Нортом, приказчиком фирмы «Дары Деметры», поежился. Тот человек говорил другими словами, но смысл и интонации до жути совпадали.
