– Согласитесь, она хороша! – доктор Штайнер гордо провел тыльной стороной ладони по щеке Катрин, та не шелохнулась. – Чудо как хороша, моя Ева! Ни один мужчина не устоит перед ее просьбой, – керр Штайнер улыбнулся. – Честно признать, я был слегка удивлен, когда Катрин привела вас ко мне, но после небольшого размышления решил, так оно даже и лучше.
– А керр Рум? Что с ним?!
– Увы! Боюсь, вашему коллеге повезло меньше, чем вам. Он мертв, и убили его, между прочим, именно вы.
Невинные голубые глаза профессора с любопытством вивисектора уставились на стажера, изучая реакцию пленника. Будет отрицать? Доказывать, что никогда так бы не поступил? Или наоборот – примет как данность и согнется, раздавленный грузом вины?
Юрген не сделал ни первого, ни второго, ни третьего. «Я не помню», – так говорил Гейст о событиях погубившей его ночи. Вот и стажер тоже не знал, как очутился в экипаже: между встречей с Катрин в полуподвале и моментом, когда он очнулся, в памяти зиял провал, а значит, Юрген мог наворотить все что угодно. Демонстрировать слабость перед врагом тем более не хотелось. Да и неизвестно еще, кому повезло больше. Возможно, он в скором времени позавидует Лабберту.
– Зачем я вам нужен?
– Хоть сразу и не скажешь, но вы ценное приобретение, керр Фромингкейт, – улыбнулся профессор. – Первый отдел сел мне на хвост, в том числе и по вашей вине, так что город пришлось покидать в спешке. И все равно мы едва не опоздали, благо стажерское удостоверение помогло нам миновать кордоны.
Теперь понятно, чей голос звучал в тумане. Это сам Юрген общался с полицейскими на выезде из Апперфорта.
– Кроме того, полагаю, ваш дядюшка сочтет нужным принять участие в судьбе племянника и исполнит пару моих просьб, если намерен и дальше наблюдать вас в добром здравии и своем уме.
Катрин не поменяла позы, только светлые брови сошлись у переносицы, а губы превратились в тонкую линию. Профессора неодобрение спутницы позабавило.
– И главная причина – вы чем-то приглянулись моей Еве. Неудивительно. Любой мастер рано или поздно привязывается к своим марионеткам, а если этот мастер еще и женщина, отбирать ее кукол попросту опасно, – керр Штайнер покачал головой: уж он-то не собирался делать такую глупость. – Я даже немного завидую. Ведь вы будете счастливы.
– Как был счастлив молодой франт из оперы маэстро Саше? – Юрген обратился напрямую к керляйн. – Если помните, та история кончилась не очень весело.
Белошвейку быстро перестала удовлетворять покорность управляющего мануфактурой, ведь ей хотелось настоящих чувств, а не тех, что рождались по ее желанию. Узнав ее ближе, привыкнув к ней, мужчина полюбил ее безо всякого волшебства – главная героиня убедила себя в этом и, поверив в сладкую ложь самообмана, сняла венок.
Пленник, обретя свободу, убил девушку… а затем покончил с собой – он уже не мог жить без госпожи: проклятие Дьявола, любовный яд анемон, оказался слишком сильным.
– Мы не в сказке, Юрген, – Катрин сочла нужным ответить.
Она обернулась, впервые посмотрев в лицо молодому человеку. Сейчас, он мог поклясться, керляйн Хаутеволле не применяла свои чары, или как там правильно называть ее способности к манипуляции чужим сознанием. Но Юрген все равно с трудом отвел взгляд от голубых глаз, в очередной раз поразившись, насколько они бездонные – словно небо.
– И я не та глупая шлюшка-швея. От мужчин я жду трех вещей: удовольствия, служения либо достойного партнерства. Но делать из них идола, молиться, а потом, когда реальность не оправдывает ожиданий, кончать с собой? Увольте.
Партнерство Юргену, судя по связанным рукам, никто предлагать не собирался, а служить чужой игрушкой?.. Молодой человек припомнил щенячий восторг на лице Лабберта, и его передернуло от омерзения.
– Видите, керр Фромингкейт, я отдаю вас в надежные руки, – рассмеялся профессор Штайнер, словно хорошей шутке. – Женские руки… Никогда не задумывались, что было бы, если бы они управляли государством? Ведь мы, доверив им самое ценное – домашний очаг и воспитание наших детей, – почему-то забываем, что страна – всего лишь огромный дом.
– Хотите видеть на месте Канцлера женщину?
– Нет. Канцлер – позиция активная, публичная, – пояснил ответ профессор. – Его задача – воплощать собой план и жестко следить, чтобы остальные означенного плана придерживались. Женщина, что тщится сыграть мужскую роль – все эти суфражистки и дамы с активной жизненной позицией, требующие равных прав лишь для того, чтобы носить брюки, – посмешище! Ошибка природы!
Керляйн Айланд, несомненно, нашлась бы что ответить. Уж ее-то не получалось запихнуть в традиционные рамки Kinder, küche, kirche, да и в рамки вообще. Воспоминание о бойкой девице ненадолго вернуло Юргену присутствие духа.
– Женщинам пристало действовать иначе, – продолжил керр Штайнер. – Держась в тени, усмирять и направлять кипящую в мужчинах энергию в созидательное русло, ненавязчиво влиять, вкладывать верные мысли.
– Как Гейсту, например?
– Гейсту?
– Гейст Рухенштат, бывший сотрудник первого отдела. Это ведь вы заставили его убить рабочих в Копперфалене?
