Я порадовался, что не забыл навести блеск на ботинки перед выходом. С их подошв слегка натекало на бежевый ковровый пол, а полы моего плаща, который мне не предложили снять, казались тряпками на кремовой обивке комфортного гнезда, в которое я поместил свой зад. Других кресел не имелось. Напротив меня полукруглый диван, тоже кремовый, плавно огибал шестигранный столик с толстой стеклянной столешницей. Надо было полагать, Цтибор и Праус усядутся на диван и примутся всматриваться в мое мужественное лицо, озаренное светом из двух больших окон, полускрытых шторами, опять-таки, разумеется, кремовыми.
Так и получилось, когда явился Бервида.
Но сначала он сдвинул кремовый экран, за которым оказался камин, полыхавший почти что кремовым пламенем. Слегка шипевший газ обволакивал огнеупорные поленья, свинченные в форме индейского вигвамчика.
- Настоящий "Лучано", - сказал про мебельный амбьянс Цтибор.
Я развел руками.
Праус мне подмигнул. Он утонул в диване, острые вельветовые коленки торчали до оттопыренных ушей, между коленками и ушами на набалдашнике покоились холеные ладони в старческих веснушках, а на них лежал подбородок, подпиравший идеальную улыбку искусственной челюсти.
- Праус заказал себе "Куадро".
Я опять развел руками, а Праус с усмешкой повел глазами на камин. На его мраморной плите стояли большие желтые тарелки - похоже, североафриканские. Должно быть, в прошлом бедуины пальцами брали с них плов. Имелись ещё несколько книг - в кремовых, конечно, переплетах - и ваза вроде снарядной гильзы с иссохшими побегами спиральных растений. Дубовая рама над камином, в которую дизайнер вмонтировал, на мой непросвещенный взгляд, несколько склеенных кизяков, обрамляла картину с успокаивающим пейзажем.
Два следователя. Открытый, с аристократической простотой добряк Праус. Жесткий и по-крестьянски циничный Цтибор.
А привезли меня, судя по девственной чистоте логова, на явочную точку. Не полицейскую, где назначают свидания осведомителям или любовницам. Стили "Лучано" или "Куадро" предназначаются для людей с большими деньгами такими деньгами, про которые Лев Севастьянов, финансовый самурай и банковский Шварценеггер при Ефиме Шлайне, говаривал, что они всегда в надвинутой на глаза шляпе.
Насчет таких деньжат и вызвали. Вызвали? Нет, что я горожу? В дома, обставленные в стиле "Куадро" или "Лучано", имеют честь просить.
От сознания собственной значимости я поднял одну ногу в начищенном ботинке и положил её на другую. Подумав, я ещё и сполз в своем гнездилище немного вперед. Думаю, поза получилась вальяжной. Праус для компенсации мог теперь подмигнуть и Цтибору.
- Кто вы? - спросил я.
Ломание, конечно, надоедало. Если они согласились встречаться, значит, и у них во мне есть нужда. Время-то шло.
- Вам название такой организации, как Интерпол, известно?
- На "Лучано" и "Квадро" у Интерпола денег нет, - сказал я. - Бывали мы в их конторах. Давайте кончать манерничанье. Кто вы?
Кажется, они опробовали меня всласть. Пора бы им и колоться.
- Агенты Специальной комиссии финансовых действий против отмывания денег. Если коротко, Спецкомиссии. Слышали?
- Жирнющие коты, мяукающие с крыш ведущих банков мира, - сказал я с плохо скрываемой завистью. - Набирать вас начали с июля восемьдесят девятого, когда совещание "Большой семерки" в Париже решило, что грязные деньги, золото и все, что ещё накопилось у партии Горбачева, вот-вот и их достанут.
- В точку, - квакнула челюсть на набалдашнике, приподняв и опустив всю голову с седой шевелюрой.
- Шлайн написал, чтобы я позвонил вам, - сказал я такую же банальность.
- Чего же так поздно? - спросил Цтибор.
- Спотыкался по пути.
- Вы и тут спотыкнулись, - сказала челюсть, опять приподняв и опустив седовласую голову.
- Что вы имеете в виду?
- Гостиницу, в которую вас занесло. В записке предписывалось другая, зло сказал Цтибор. - А вы куда попали?
- Куда?
- Куда все русское отребье завозят!
Подбородок на набалдашнике послужил точкой опоры для сокрушенного покачивания седой головой. Возможно, добряк Праус осудил резкость, ущемляющую мою этническую принадлежность. А возможно, сокрушался по поводу моих несомненно опрометчивых поступков в Праге, нынешних и будущих.
- Вчера, после вашего звонка, в нашем тихом переулке появился "Фиат", в котором парочка изображала совокупление, - сказал Цтибор.
Бервида пенял справедливо. Я бы мог догадаться, болван, о причине стерильного беззвучия вокруг его голоса в телефоне и тишины, оставшейся потом, когда он разъединился. Нас грубовато, с техническими накладками прослушивали, и достаточно долго, чтобы засечь этот телефонный номер. И вычислить адрес виллы. В моей гостинице стояла станция перехвата.
Орелик в джинсовой куртке с мерлушковым воротником и девица оттерли меня от лифта, чтобы поспеть к своей телефонной станции где-то в гостинице. Они, конечно, получили упреждающий сигнал насчет моей личности, может, и фото пришло по факсу или электронной почте. А поскольку я отдался на волю водителю автобуса добровольно, гадать о том, случайно или специально он привез меня в российскую общагу, теперь поздно.
