Они сели по разные стороны обеденного стола, каждый со своей яичницей и кофейником. Белоснежный, выполненный под дерево кухонный гарнитур отлично смотрелся на своем месте и гармонировал с ванильными стенами. В этот момент все было прекрасно – и весеннее солнце, и комната, и лучезарная Милана на расстоянии вытянутой руки. Ей было уже тридцать шесть лет, но возраст по-прежнему не решался накладывать на нее свой отпечаток. Милана была прекрасна, как в день свадьбы пять с половиной лет назад. Бархатная кожа ее лица впитывала мягкие солнечные лучи, а светло-русые волосы переливались всеми оттенками золотого. Она была самой желанной для Олега во всей Вселенной и самой недоступной. Физически их разделял обеденный стол, но фактически расстояние между ними за последние месяцы увеличилось до звездных масштабов.
– Может, ты хочешь уйти сама? – не унимался Олег. – Но не желаешь быть инициатором. Только намекни, и я сам подам документы. Ты же знаешь, что я по-прежнему сделаю что угодно ради тебя.
– Знаю, что сделаешь! – с наслаждением заявила Милана. – Поэтому и не разведемся. Нет. Это повредит моему имиджу. В Вашингтоне знают, что я примерная жена. Не все красивые женщины могут похвастаться такими заслугами. Скорее наоборот, образ красотки ассоциируется с чем-то ветреным и безрассудным, а я являюсь его полной противоположностью, что выставляет меня в выгодном свете перед большими людьми. Поэтому нет, мы не разведемся. Будем мужем и женой, пока смерть не разлучит нас.
– Хорошо, значит это ненадолго.
– А? Ты что-то сказал?
– Нет, только подумал.
Они продолжили молча есть под тиканье настенных часов. Из окна первого этажа была видна только лужайка перед домом и край гаража. В такие моменты за завтраками Олегу казалось, что мира вокруг вовсе не существует, а их дом просто плывет посреди пустоты.
Но потом он выезжал в город на своем стареньком «Эльдорадо» и убеждался, что жизнь течет быстрым потоком, горной рекой. Только недавно улицы Балтимора были завалены грязным снегом, но стоило засесть дома за написанием новых глав книги, как в следующую поездку по делам знакомые улочки уже пестрели зеленью и наполнялись пением птиц. Кто-то будто перематывал жизнь Олега, все быстрей и быстрей. Чем дольше он оставался в своем кабинете, погружаясь в бесконечные строки текста, тем больше терял спасительную нить жизни, связывающую людей в одном социуме подобно спасительной веревке, за которую держится отряд альпинистов в метель.
Работа над книгой сделала Олега затворником, но, как и все в нашей жизни, она наконец закончилась. Он вложил последнюю распечатанную страницу под стопку себе подобных и, аккуратно держа их, словно ценный древнегреческий фолиант, стянул в скоросшивателе. И действительно, труд этот был более чем ценным, ведь он включал в себя полгода работы, полгода жизни, шесть месяцев напряжения и бессонных ночей посреди чужого холодного дома. И вот вместе с приходом лета каторга завершилась и можно было спокойно вдохнуть теплого воздуха, поехать за город либо просто погулять по паркам и скверам Балтимора. Напрягало Олега лишь стойкое ощущение, что он должен вспомнить о чем-то важном, просто обязан. Он бесплодно пытался выудить из головы нечто ему не ведомое, но круг поисков был слишком велик, а отчаяние – слишком бессильно. Знать бы еще, о чем именно вспоминать…
Дойдя до тупика размышлений, Олег находил в себе силы прекращать дальнейшее самоуничтожение и не долбил лбом в бетонные стены неведения. С великой стойкостью он сохранял рассудок, несмотря на сложившиеся обстоятельства.