Доктор задумался еще сильнее, слегка откинулся на своем офисном стуле, приподнял одну ногу и обхватил колено двумя руками для сохранения равновесия. Он отталкивался от пола носком туфли и покручивался вправо-влево.
– То есть жена солидарна с вами и не ревнует?
– По крайней мере не явно. Она все понимает.
– Тогда послушайте. Даже если вы не виноваты, а – разрази меня гром прямо здесь – я верю в вашу невиновность, то эта вынужденная измена в любом случае остается изменой и очень сильно роняет вас в собственных глазах… – Доктор слегка опустил очки. – Тут одними практиками не поможешь. Клин надо вышибать клином.
Он полез в ящик стола и достал старинные часы на цепочке – верный атрибут гипнотизера, прямо как в голливудском кино.
– Знаете, – начал он, – мошенники люди хитрые. Они втираются в доверие, узнают разные факты из жизни, нащупывают начальную точку для ввода в гипноз. Даже самые незначительные, на ваш взгляд, события прошлого могли оставить в психике бэкдор, как говорят технари, – открытую дверь, через которую можно пролезть в подсознание, а уже там знающий специалист разгуляется на всю катушку.
– Звучит страшно, – признался Олег.
– Да. Ничего хорошего, – согласился врач. – Но мы можем найти этот бэкдор и, если повезет, купировать его. Только надо выследить этот момент из жизни. Вы даже можете не придавать ему особенного значения, как я уже говорил. Чаще всего люди надламываются в детстве – дети мало что воспринимают всерьез, но от этого их психика не становится защищена, даже наоборот. Любая мелочь может оставить на ней неизгладимый отпечаток. Тот самый бэкдор. В поиске ответов нам надо прогуляться по вашему детству.
– Милана говорила так же! – обрадовался Олег. – Но она знает меня много лет, а вы поняли сразу…
– Поэтому вам меня и рекомендовали, – улыбнулся врач. – Ладно, расслабьтесь. Закройте глаза. Представьте, что вы на море.
Он закатил рукава своей водолазки и вытянул вперед руку, держа за цепочку часы. Они начали покачиваться, рисуя в воздухе плавные линии подобно маятнику Фуко. Свет в кабинете сделался мягче, словно закат на тропических островах, и медленно, как крадущаяся волна, стал накатывать звук прибоя.
– Ты в хорошем месте? – обволакивающим голосом спросил доктор. – Тебе приятно?
– Да, – ответил Олег.
– Ты совсем маленький. – Голос врача продолжал ласкать слух. – Родители взяли тебя на море.
– Люблю море, – беззаботно сказал Олег.
– Ты чувствуешь маму и папу. Это их тепло разливается по тебе.
– Я их чувствую.
– Сейчас у вас троих самое лучшее время в жизни. Вы счастливы как никогда. Играете с песком под размеренный шум воды, наслаждаетесь теплым закатом. Правда это прекрасно?
– Это чудесно.
– Но так было не всегда, – осторожно сказал врач. – Однажды произошло что-то неприятное.
Психотерапевт раскачал подсознание Олега, как маятник, в своих умелых руках, позволил сначала насладиться самым лучшим моментом в жизни, а затем толкнул его на противоположный полюс эмоций, где как раз и должен таиться забытый детский кошмар. Свет в кабинете погас, а мягкий шум волн сменился едва уловимой тревожной музыкой. Настолько тихой, что в обычном состоянии ее бы никто не услышал.
– Родители сделали тебе больно, – обратился врач прямиком к подсознанию.
На слово «тебе» откликалось суперэго Олега. Волевой, пронизывающий материю голос врача являл собой доминирующую константу, принижая своего пациента до размера микрочастицы и лишая его волю способности к сопротивлению. Поэтому обычное Я Олега пребывало в глубокой спячке в ожидании обращения на вы.
– Они сделали мне больно, – подтвердил мальчик в теле взрослого.
– Что они говорят? – спросил врач.
– Они… – замялся Олег. – Мне семь лет. Мама и папа стоят рядом и…
– Если расскажешь, я дам тебе конфету.
Доктор достал из кармана шоколадный батончик и начал шуршать оберткой.
– Я помню… – Мальчик всеми силами пытался получить сладкий приз. – Я точно помнил! Я помню, как говорил это тете Милане… Но кто-то меня перебил… Помню, как пытался сказать снова… Но мне опять не дали.
– Все хорошо, мой дорогой, – спокойно протянул врач. – Теперь никто тебя не перебьет и не помешает сказать. У нас уйма времени.
Лицо Олега покрылось испариной и выражало сильнейшее напряжение, какое испытывает человек в момент наивысших усилий. Подсознание искренне пыталось вспомнить то, что он много раз хотел рассказать жене.
– Я помню… – продолжал он. – Я помню только то, что пытался рассказать об этом Милане! И больше ничего! Потом все обрывается! На том самом месте, где наш разговор кто-то перебивал!
Пытаясь вспомнить то, чего нет, Олег мог свести себя с ума двойным логическим отрицанием, поэтому защитные механизмы сознания вывели его из гипноза. Задыхаясь, он широко раскрыл глаза и вперил испуганный взгляд во врача. Страх непонимания смешивался в нем с ужасом возвращения сквозь миры без должной страховки.
– Тихо, тихо. – Доктор медленно поднял ладони в успокаивающем жесте. – Вы в кабинете психотерапевта. Я хотел угостить вас конфетой, помните?
– На кой черт мне ваша конфета, – отозвался Олег.