Критическая фаза выхода из гипноза закончилась, и пациент начал приходить в себя. В конечном счет он не удержался и съел обещанную ему сладость.
– Что это было? – спросил он потом.
– Вы пытались вспомнить несуществующее, – задумался врач. – Несмотря на то, что вы много раз хотели рассказать жене о трагических событиях детства, вы их не помните…
– Сейчас я действительно понял, что не помню их, – пробормотал Олег. – Но я точно помнил их, когда пытался рассказать Милане! Я в этом уверен!
– Очень странно. Вы не рассказали это жене, потому что не помните, а не помните, потому что не рассказали жене… Вспоминается вопрос: «Что было раньше, яйцо или курица?»
– Раньше был Уроборос.
Доктор откинулся на спинку кресла и машинально начал покручиваться на нем из стороны в сторону, отталкиваясь от пола, но вскоре остановился.
– Детская травма, – продолжил он, – это самая лучшая дверь для жуликов и гипнотизеров. Именно через нее ваша Хетти могла подобрать ключ к вашему разуму, но сейчас вы действительно ни о какой детской травме не знаете, будто ее и не было. Либо Хетти закрыла за собой этот бэкдор, чтобы не оставлять следов, что, по моему мнению, невозможно, либо, что, на мой взгляд, самое вероятное, все не то, чем…
– Стойте! – внезапно для самого себя закричал Олег. – Я не называл ее имени! Откуда вы знаете, как ее зовут?
Казалось, доктор должен был растеряться, засуетиться, но он остался абсолютно спокойным, будто знал, что все так и произойдет.
– Вы не о том волнуетесь, – непринужденно сказал он. – Вы действительно должны кое-что вспомнить, но это никак не связано с вашим детством. Скорее наоборот.
– Что значит наоборот? – вскочил с кушетки Олег. – Что я должен вспомнить?
Но ответа не последовало.
Сеанс завершился, оставив больше вопросов, чем мог дать ответов.
Что же это такое? Нервное расстройство, легкое помешательство или просто неудачное стечение обстоятельств? Можно сколько угодно плавать в пучине мыслей в поисках ответов на многочисленные вопросы и лишь сильнее запутываться в сети противоречий. Чем дольше мы думаем над проблемой, тем сильнее каменеют извилины, наши усилия приносят все меньше пользы и просто связывают все мысли в клубок бесполезных нейронов, по которым одни и те же сигналы летают по одним и тем же маршрутам. Безумие – это повторение одних и тех же действий в надежде на иной результат, а значит постоянное обдумывание одного и того же не может привести ни к чему хорошему. Олег знал об этом и старался остаться на здравой стороне своего рассудка, частенько останавливая себя в одном шаге от бездны безумия, размышляя над своей странной жизнью.
Он явно осознавал, что должен о чем-то вспомнить, о чем-то настолько важном, что не проходило ни дня без попыток поднять со дна разума корабль-призрак с утонувшими воспоминаниями. Этот летучий голландец хранил в себе тайны настоящего или будущего, ведь психотерапевт сказал, что вспоминать надо не детство… А что же тогда? Что должен был вспомнить Олег из происходящего здесь и сейчас? А может, врач заглянул в будущее, которое еще не наступило? Но ведь невозможно вспомнить то, что еще не произошло, значит надо ломать голову в другом направлении…
Каждый день Олег пытался вспомнить призрачное нечто, но, когда упирался в тупик, прекращал бесплодные попытки, чтобы не расшибить мозг о стену в этом ментальном забеге по лабиринту. Тогда он пытался расслабиться и занимался делами насущными. Книга постепенно наполнялась главами, и ее объем рос вместе с весенней листвой на деревьях. Из почек на ветках распускались листья, а из принтера выходили новые распечатки. Чем больше зелени становилось на улицах, тем больше бумажных черновиков появлялось в кабинете Олега. Каждый квадратный метр был завален в строгом, никому, кроме него, не известном порядке, и не дай бог какая-то бумажка случайно сдвинется с места – книга развалится, как карточный домик. Словно дерево, Олег оброс шелестящим сюжетом, и нельзя было нарушать его структуру.
За пределами кабинета и спальни дом стал практически необитаем – Милана все чаще ездила в Вашингтон на встречи с чиновниками и конгрессменами, поэтому частенько ночевала в столице. Но даже возвращаясь в Балтимор, она с большой вероятностью оставалась в гостях у Алисии.
– Это не то же самое, что с тобой, – в сотый раз повторяла она. – Я имею на это право.
– Кстати, насчет со мной…
– Только не начинай! – сердилась Милана. – Ты же знаешь, как я выматываюсь. А если у тебя столько нереализованной энергии, то сделай генеральную уборку в доме, помой полы. Бо́льшая его часть уже похожа на склеп с вековой пылью и паутиной. Что я арендодателю скажу? Он ведь проверяет раз в год.
Милана и Олег стояли на кухне и готовили завтрак – яичницу с кофе. Они виделись максимум раз в неделю.
– Скажи, а я тебе вообще нужен? – спросил он.
– Конечно, ты же мой муж, – беззаботно сказала она.
– Просто наши отношения… – замялся Олег. – Как будто ты хочешь, чтобы я ушел.
– Глупость какая! – рассмеялась Милана.