В виртуальном «Центре общения» Рогина висели тысячи сообщений от незнакомцев, большинство из которых лишь хотело прикоснуться к истории и пообщаться с первым свободным цифровым человеком, попавшим в метамир по собственной воле (точнее, по воле его вдовы), а не по решению суда. Потребовалась пара секунд, чтобы прочитать все сообщения, но отвечать на них не хотелось. Олег понимал, что Хетти осталась его единственным другом на всем белом свете. Она ценит его не из-за статуса суперзвезды, не из-за связей с вице-президентом Maple, а просто из-за общих интересов и некоего совпадения характеров. Олег решил дождаться следующего дня и обязательно позвонить Хетти. А пока что он хотел изучить безграничный цифровой метамир.
Аккаунты всех людей, все цифровые комнаты лежали перед ним как на ладони. Тысячи петабайт информации стекались бурными реками в единый океан мироздания – бесцветный, потому что у Олега не было глаз, но сверкающий всеми цветами радуги, потому что у Олега было больше, чем просто глаза. Он купался в статьях и книгах, читал их запоем, посещал разные мероприятия, не выходя из своего цифрового домика, подобного раковине улитки. И точно так же, как улитка, Олег не понимал устройства своего домика, но чувствовал себя в нем в безопасности. Бескрайняя пустота и спокойствие подсознания, наполненного броуновским движением всех видов мировой информации, из которой можно слепить любую нужную мысль, выудить любой факт, воспользоваться им и вернуться обратно в бездну своей цифровой раковины.
Олег посетил концерты любимых рок-групп, испытал искусственное счастье, такое же, какое испытывает человек. Даже процедура получения положительных эмоций называлась Dopamine – по аналогии с гормоном радости человека. Чем гормоны не процедуры записанной в нас эволюционной программы?
Радость быстро охватывала Олега, но так же быстро уходила. Это был лишь психический медиатор, не дарующий избавления от моральных проблем. Рогин все еще был одинок и даже более одинок, чем при жизни. Тогда Милана казалась ему лучшим другом, любовницей и утолителем всех человеческих нужд. Но теперь стало понятно, что это была лишь болезненная привязанность, основанная на вбитых в него с рождения комплексах. К счастью, теперь Олег избавился от старой программы мышления и получил новую, более уникальную и продуманную. Болезненные привязанности ушли, но ничто не могло заполнить образовавшуюся после них пустоту.
Чтобы как-то отвлечься, Олег принялся за новые статьи. Это раньше он был никому не известным автором, которого легко заблокировать. Теперь же он наконец стал известен на весь мир. Мечта полугодовой давности реализовалась совершенно непредсказуемым образом, и грех было ею не воспользоваться. Теперь корпорациям будет сложнее заткнуть ему рот. Наполненный вдохновением, он принялся создавать вокруг себя творческую атмосферу.
Благодаря участию в его судьбе вице-президента Maple подписка его была безлимитной. Не надо было платить двести долларов в месяц за право существовать, не надо было трудиться метариелтором или рассыльным спама за пару лишних долларов в день. Даже виртуальные дизайнеры оказались бесплатны, и с их помощью Олег создал свой собственный дом посреди информационной вселенной. Он занял доступные ему на сервере сто гигабайт интерьерами и текстурами двухэтажного шале с прудом. Небольшая лужайка упиралась в веранду с креслом и столиком, на первом этаже была кухня-столовая, а на мансарде две комнаты – спальня и кабинет. Олег знал, что другие жители метамиров создают себе огромные дворцы и поместья, но не хотел быть как все – сказывался впитанный им с рождения нонконформизм. Куда уютнее был маленький дом в большом поле, окруженном вековыми деревьями. Бескрайний лес тянулся куда видит глаз. Программа генерировала ландшафты насколько хватало обзора. Можно было сколько угодно гулять в чаще, находя все новые тропинки и родники, даже небольшие скалы и водопады, но конца и края этим угодьям не было. Вдоволь нагулявшись, Олег мог мгновенно вернуться домой, заспавнившись возле кровати. Конечно, ему и без этого были доступны все прелести человеческого воображения, поэтому искусственные походы по виртуальной природе лишь теплили ностальгию, но не несли в себе ничего спасительного. Они не избавляли его от хандры.
Оставался последний шанс – вновь найти себя в журналистике.