Потом мы выпили вместе. Джону надо было идти. В дверях он задержался.
– Нет, ты слыхал этот идиотский смех? Видал эти побрякушки?
– Да, Джон.
Наконец он отвалил. Вечер кончился. Мы вышли на крыльцо позвать домой кошек. У нас их пятеро, и мы не ложимся, пока все они не вернутся под крышу.
Соседям слышно, как мы скликаем кошек поздно по вечерам или рано утром. Соседи у нас хорошие. А пятерых усатых созовешь не скоро.
Дня через три-четыре позвонил Джон.
– Джек Бледсоу прочел сценарий и одобрил, желает сниматься. Я пытался послать его к тебе, но он боится подпасть под твое влияние. Говорит, лучше ты к нему подъезжай.
– А так я что, влияния не окажу?
– Ему виднее.
– Думаешь, он справится с ролью?
– Вопрос! Он же прямо с улицы! Каштанами торговал! В Нью-Йорке!
– Я видел кое-какие его фильмы…
– И что?
– Может, ему не стоит каждый раз скалиться, когда он не знает, что делать в кадре? И лупить кулачищем по холодильнику. И еще эта дурацкая нью-йоркская походка – будто у него банан в жопе.
– Он был боксером, Джек Бледсоу этот.
– Эка невидаль! Все мы были боксерами!
– Он сделает эту роль, поверь.
– Джон, я не хочу, чтобы в нашем фильме воняло Нью-Йорком. Мой герой – парень из Калифорнии. Калифорнийцы – ребята простые, без затей. Они не суетятся и просчитывают каждый шаг. Не психуют зазря. И главное – они готовы к убийству. И при этом не напускают никакого туману.
– Вот и объясни ему все это.
– Ладно. Где и когда?
Встречу назначили на восемь вечера в Северном Голливуде. Мы минут на пяток опоздали. Долго искали дом в лабиринте каких-то темных тропинок.
– Надеюсь, у него найдется выпить. Надо было с собой захватить.
– Наверняка у него есть, – сказала Сара.
Мы запутались в нумерации. Наконец увидели на балконе одного из домов Джона.
– Сюда давайте!
Мы поднялись по лестнице. В этом гнездышке Джек скрывался от всенародной любви.
Джон отворил дверь, и мы вошли. Они сидели на диване – Джек Бледсоу и его милок Ленни Фидело. Фидело играл с ним в эпизодах. Джек Бледсоу выглядел точь-в-точь как экранный Джек Бледсоу. Ленни был огромный парень, тяжеловес. Прожитая жизнь читалась на нем как открытая книга. Он мне сразу понравился. Глаза у него были большие и печальные. Руки крупные. Он казался усталым и одиноким. В порядке, в общем.
Стали знакомиться.
– Что за парень? – спросил я Джека, кивая на Ленни. – Твой телохранитель?
– Ага, – ответил Джек.
Джон стоял, улыбаясь, предвкушая теплую задушевную встречу. Впрочем, черт знает что он там думал.
– У тебя выпить есть? – спросил я.
– Только пиво. Сойдет?
– Сойдет, – ответил я.
Ленни вышел в соседнюю комнату за пивом. Мне стало жаль Сару. Она, бедняжка, не пивная душа.
Стены были оклеены афишами боксерских матчей. Я прошелся, посмотрел. Здорово. От одного их вида почувствовал себя мачо.
Из дивана торчали пружины, подушки валялись на полу вперемешку с ботинками, журналами, бумажными пакетами.
– Типичная мужская берлога, – засмеялась Сара.
– Ага. Мне нравится, – сказал я. – Много я повидал на своем веку, но это – высший класс.
– Нам нравится, – сказал Джек.
Вернулся Ленни с пивом. Баночным. Мы вскрыли жестянки и, отхлебнув по паре глотков, расселись.
– Значит, сценарий ты прочитал? – спросил я Джека.
– Да. Этот парень – вы сами?
– Я. Только в далеком прошлом.
– А вы порядком нахлебались за свою жизнь, – сказал Ленни.
– Было.
– А вы правда торговали сэндвичами вразнос?
– Приходилось.
Пивко было хорошее. Воцарилось молчание.
– Ну, что скажешь? – спросил Джон.
– Насчет Джека?
– Да.
– Годится. Надо только его слегка встряхнуть.
– Прояви свои борцовские качества, – сказал Джон.
Я встал и принял стойку.
– Уймись, – сказала Сара. Я сел.
– У меня был неплохой захват. Но всегда недоставало воли к победе. Чувствовал себя неуверенно. А пиво еще есть?
– Конечно, – спохватился Ленни и пошел за пивом.
Весь Голливуд знал, что Джек Бледсоу в контрах с Томом Пеллом. Во всех интервью он не упускал случая его подковырнуть: «Том – из района Малибу. А я прямо с улицы». Мне-то плевать, откуда актер родом, лишь бы играть умел. Они оба умели. И на кой им катить бочку друг на друга, как это в заводе у писак?!
Ленни принес пиво.
– Последнее, – объявил он.
– Тьфу ты, жалость какая, – загрустил я.
– Я сейчас, – сказал Джон.
И побежал за пивом. Умничка Джон.
– А как вам Джон Пинчот? – спросил Джек.
– Ты видел его документашку про Лидо Мамина?
– Нет.
– Пинчот не знает страха. Любит играть со смертью.
– Он на ней зациклился, да?
– Вроде того. Кроме фильма о Мамине он сделал еще кое-что. Я ему верю как самому себе. Голливуд его не охмурил. Хотя, конечно, еще всякое может случиться.
– А вас-то самого?
– Что – меня?
– Вас-то Голливуд не взял за жопу?
– Никак нет.
– С тем и помрете?
– Зачем же – жизнь только начинается.
– Хэнк терпеть не может кино, – сказала Сара. – Последний фильм, который ему понравился, – «Потерянный уик-энд», и было это сто лет назад.
– Там только Рей Милленд был хорош, а остальное – липа, – сказал я.
Мне захотелось отлить, и я спросил, где сортир.
Пошел, сделал свое дело.
Повернулся к раковине вымыть руки.
Что за мать твою так?
