— И я — тоже. Только мы сами выбираем историю, которую рассказываем. Соединяем элементы. Ждем, когда произойдет реакция. Возникнет жизнь, реальность. Взять, к примеру, вчерашний день. Я знал, что нас ждет превосходный дубль, когда впервые прочитал сценарий. Я знал все элементы. Но понял, как можно использовать их наилучшим образом — самым потрясающим, правдивым, — лишь когда тень обрела нужную длину. Я понял — дубль удался. И вы тоже поняли. Потому что вы — художник.
Мэннинг кивнул. Он решил использовать это объяснение Джока в сопроводительном тексте. Мэннинг уже обдумывал снимок Карра с этой длинной тенью. Он поместит его на обложку. Но он мысленно выбирал для обложки еще несколько снимков и тут же поочередно отвергал их.
— Трудно ли заставить такую звезду, как Карр, многократно делать одно и то же? — спросил Мэннинг.
— Упрямство и несговорчивость помешали бы ему стать Королем. Он охотно идет на сотрудничество, участвует в творческом процессе. Он — лучший актер подобного типа. Никто не отдается роли и фильму так, как это делает он.
Добравшись до «поля битвы», они выскочили из машины. Джок преднамеренно быстро отошел от нее. Мэннинг, испугавшись, что режиссер хочет скрыться от него, поспешил за Джоком. Внезапно Финли остановился и поглядел на Мэннинга.
— Послушайте, не задавайте мне вопросов о Карре в присутствии других людей. Даже водителя. А теперь хотите узнать правду? Карра необходимо нянчить, уговаривать, подстегивать, соблазнять, использовать. Он — обыкновенная звезда. У него есть нечто. Он обладает индивидуальностью. Но не творческим воображением. Его надо постоянно водить за руку. Вы сами это видели. Если я хочу, чтобы он вспотел, я заставляю его работать до появления пота.
Если я хочу, чтобы его походка была усталой, я заставляю его работать до изнеможения. Моя работа похожа на вашу. Только вы снимаете жизнь. Я беру плод воображения и заставляю его походить на реальность. В большинстве случаев я работаю с актерами, которым по сути все безразлично! Кроме гонорара, который остается после уплаты налогов.
Давая интервью, Джок следовал определенной тактике. Репортер должен был почувствовать, что он один на всем свете по-настоящему понимает Джока Финли и кино. Джок лучше других молодых и талантливых режиссеров умел обратить себе на пользу любое интервью. Сталкиваясь с человеком, который считал себя творцом, художником, созидателем, Джок обретал наилучшего слушателя.
— Я вам скажу, но это не для журнала. Карр играет сейчас, как никогда, потому что я толкаю его, тяну, погоняю, оскорбляю, как ни один другой режиссер, с которым он работал. Он, наверно, ненавидит меня. Когда все закончится, он не пожелает разговаривать со мной. И, возможно, возобновит отношения только после присуждения ему премии Академии. Но не раньше. Поверьте мне. Но я не огорчаюсь. На самом деле я даже знаю: если к концу дня его ненависть ко мне усиливается, значит, он выложился полностью.
Я занимаюсь этим делом не для того, чтобы заводить друзей. Я хочу влиять на людей. На зрителей, которые смотрят фильмы. По этому ради создания прекрасной картины я готов быть жестоким, подлым негодяем.
Убедившись, что Мэннинг успешно переварил услышанное и сможет в дальнейшем процитировать его, Джок добавил:
— Понаблюдайте с неделю или дней десять. Я покажусь вам жестоким. Но мне нравится Карр. Я уважаю его. Он — настоящий актер. Это определение включает некоторые недостатки. Поэтому, когда я подстегиваю его, я делаю это ради Карра и ради картины. Вы вспомните все это, когда увидите фильм в Нью-Йорке.
Джок зашагал к камере. Важнейшим моментом сегодняшней съемки был тот, когда Карр отвязывает конец веревки от столба и щелкает ею о землю, точно хлыстом. При этом раздается звук, напоминающий пистолетный выстрел. Это — сигнал к началу действия. К началу битвы между мужчиной и животным. Как и предполагал Джок, резкий щелчок заставил мустанга подняться на дыбы; его копыта угрожающе мелькали в воздухе, над головой Карра. Но расстояние между животным и человеком оставалось безопасным. Затем мустанг опускался, острые копыта ударялись о высохшую почву, разбивая ее.
Они сделали первый дубль, второй, третий. Ни один из них не устраивал Джока.
— Пока что это лишь кадры из банального вестерна, — пробормотал Джок достаточно громко для того, чтобы его услышал Мэннинг.
Во время четвертого дубля Карр просчитался и подошел к животному ближе, чем хотел. Мустанг встал на дыбы, замахал копытами. Затем опустился, едва не задев ими головы Карра. Все на какое-то время затаили дыхание.
Вот этот элемент опасности, сказал себе Джок. Если мы сумеем воссоздать его и запечатлеть под нужным ракурсом, мы получим то, что нам надо!
