Рехи смотрел на Лойэ, поражаясь, как ей подходит роль заботливой матери. Она поднесла подавшего голос Натта к груди. Они оба сияли потаенной радостью, одно целое – мать и сын, сын и мать. И теперь рядом он, Рехи, отец малыша. Он надеялся когда-нибудь понять смысл этого слова, которое окутало его, как драгоценная мантия. Не для власти и правления, а для защиты. Теперь он по-настоящему осознавал себя Стражем Мира – этого крошечного мира, который подарила ему Лойэ. Она уложила их сына в корзину, и вскоре Натт заснул.
– Поздно ты пришел. Он уже устал, спать пора.
– Раньше не получилось. Знала бы ты, как за мной следят.
– Понимаю. Еще бы не понимать.
Они застыли в неловком молчании. Санара покачивала корзину, Лойэ придвинулась вплотную к Рехи, положила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Рехи тихо вдыхал запах ее волос, вспоминая те дни и ночи, которые они провели вместе. Еще тогда, когда носились по пустыне безмозглой стаей. Что-то изменило их, возможно, ураган, возможно, долгий путь. Но они стали людьми, чувствовали, как люди, те, что жили до Падения, те, что умели любить. Те, кого еще защищал Двенадцатый.
«А таких, как мы, уже не нравится защищать? – мелькнула злоба в теплых мыслях Рехи; он посмотрел на мирно посапывающего Натта и задумался: – Чем этот ребенок отличается от тех, которые рождались до Падения? Чем он хуже? Почему не имеет права жить счастливо, как люди до Падения? Почему не может увидеть свет?»
Впрочем, и в прошлые времена не все и не всегда рождались счастливыми. Красивые сказки о прошлом даже старый адмирал не расцвечивал яркими красками небылиц. В них всегда зло оставалось злом.
– Лойэ, так вы шли через горы, и ты… ты носила под сердцем ребенка? – проговорил неуверенно Рехи. Он и так догадывался, но хотел бы услышать ответы на многие вопросы.
– Тише. Говори тише. Да. Думаю, это случилось после нашей последней ночи в той пещере, – задумчиво протянула она.
– Зачем ты ушла… зачем… – твердил, как заклинание, Рехи.
– От призраков и за мечтой.
– Мы бы дошли вместе. Я бы защитил тебя.
– Ты был тогда не готов. Сейчас – изменился. Я вижу, чувствую.
– Я бы… я бы остался с тобой там навечно.
– Тогда наш сын не родился бы. И мы бы все погибли. Ты же знаешь, что за хребтом все уничтожил разлом?
Лойэ отстранилась и пристально поглядела на него. Теперь в ней вновь проступили привычные черты сурового воина.
– Знаю.
– Мне кажется, я чувствовала, что надо уходить. После урагана начала чувствовать, что нельзя там оставаться, – кивнула она.
– Как же вы дошли?
– Тяжело, – призналась Лойэ, обнимая Рехи, пряча лицо у него на плече. – Сначала-то неплохо, я сражалась, как обычно. Через горы так и шли. А потом стало тяжело. Очень тяжело. И еще этот пепел повсюду на перевалах… Дышать тяжело. Хотя мы успели дойти до Бастиона. Но ты же знаешь, для эльфийских женщин рождение детей – это почти приговор.
– Да. Из-за того, что мы питаемся кровью, – признал Рехи. Он с трудом представлял, какую боль пережила возлюбленная. Боль родившей женщины он бы никогда не понял до конца. Но, очевидно, она была сравнима с той, которую причиняли ему светлые линии при исцелении ран. Боль отдающего свою жизнь во имя жизни другого.
– Если бы не Санара, я бы умерла, – призналась Лойэ и посмотрела на подругу, которая суровым изваянием застыла возле холодной стены. Она не включалась в разговор, лишь с болезненной нежностью следила за младенцем, точно за собственным ребенком.
– Кто бы тебе позволил! Умирать она собралась. Но это правда, недели три в горячке металась.
Санара подвинулась поближе и ласково обняла Лойэ со спины, чмокнув в темечко, но потом встала и отошла, чтобы не мешать разговору. «Похоже, Санара стала для нее тем же, чем Ларт для меня. Вернейший друг… Друг, где же ты? Без тебя счастье обретения кажется неполным». От радости Рехи забыл, где находится. Он уже не видел сырое подземелье и тех, кто в нем находился. Только Лойэ и их сына. Но имя Ларта напомнило о том, что они все в ловушке Бастиона, а вокруг суетятся враги. И в этом логове мирно спал беловолосый малыш, который еще ни о чем не подозревал. Волна озноба пронизала тело Рехи: он понял, насколько они здесь уязвимы.
– Видно, наказала меня судьба за то, что я тебя отравленным клинком пырнула, – вздохнула Лойэ, виновато улыбаясь. – Но сейчас уже все хорошо. Мне хватит сил, чтобы дальше сражаться.
– Судьба не могла тебя наказать, ведь я тебя ни в чем не винил. Помнишь же наш договор?
– Да. О предательстве, – мягко напомнила Лойэ, но без желания поддеть. – Наверное, поэтому и выжила. Ничего, сейчас при мне настоящий меч, и владею я им даже лучше, чем костяным клинком.
