Воспоминания прошлого года представали в памяти как череда разрозненных картинок: и последний разговор с Лойэ, странный, болезненный, и прощальная ночь, и утро уже без нее… Если и оставались между ними какие-то обиды, то оба уже позабыли о них. С души любая грязь оттирается песком, как со старого котла. Много, очень много песка унес вечный ветер пустошей, стесал с двух странников лишнюю копоть недопонимания. Они предстали друг перед другом почти в первозданной чистоте – Лойэ и Рехи. Они хотели остаться рядом, вместе, потому долго сидели в обнимку, поочередно качая корзину.
– Лойэ, так ты расскажешь ему хоть что-нибудь? – шепнула вскоре вернувшаяся Санара. – До утра времени не так уж много.
– Санара… – охнула Лойэ.
– Я понимаю, вы только встретились. Но у нас… Очень мало времени. К сожалению. Иначе я бы не посмела вам мешать, – сцепив руки, виновато продолжила Санара.
– Да, расскажу. Отдохни, – Лойэ доверительно коснулась ее руки. – Я сама все расскажу.
– Давай я посижу с ребенком. А вы отойдете, чтобы не разбудить его, и поговорите. Расскажи ему все о нас.
– Давай.
Рехи кивал, не совсем понимая, куда уводит его Лойэ, зачем ему отходить от Натта. Отец. Это слово. Он пытался осмыслить, затвердить в памяти, убедить себя, что это происходит именно с ним, сейчас, не в прошлом и не в будущем. Хотелось понять это новое чувство ответственности за того, кто намного слабее, того, кто нуждается в защите. И как же тревожно делалось! Так тревожно, что в груди щемило, а в животе холодело.
Если бы еще не знать, что на самом деле творилось с их миром, если бы не знать, какую участь ему готовил Двенадцатый и как равнодушен оказался Митрий. Рехи предпочел бы все забыть, превратиться в обычного мужчину с пустоши, который прорубается через опасности во имя своей жены и детей. Поздно! Знания давили и пульсировали, делая счастье звенящим от хрупкости, но оттого лишь более сладостным. Живы, пока все оставались живы. И мир пока держался. Но в таком ли умирающем мире хотели бы они вырастить Натта? Рехи холодел от осознания. Слишком много вещей связывалось в единую паутину. Он схватился за голову к изумлению встревоженной Лойэ.
– Ты чего? Чего? – спрашивала она. Он же встряхивался, как загнанный ездовой ящер. Муть паники перед глазами сменилась сумраком сырого подземелья. Рехи наконец присмотрелся и заметил, как много вокруг людей и эльфов. Они сидели по углам, как тени, почти беззвучные. И большинство глазело на него. Обострившийся слух цеплял осколки фраз:
– Страж, тот самый Страж.
Здесь его тоже почитали, здесь его тоже ждали, как великого спасителя. А он… он не знал, что предложить Лойэ и ребенку, как утешить и оградить от опасностей.
– Ну… Расскажи… – неловко начал Рехи, прислоняясь спиной к ледяной колонне. – Хотя так не хочется слушать.
– Чувствуешь, что ничего веселого? – понимающе кивнула Лойэ.
– Да.
– Спрашивай тогда сам. Там выплывет все, что тебе надо знать, – предложила она, то и дело бросая взгляды на корзину. В эти моменты черты ее лица сразу же смягчались, а потом вновь становились привычно жесткими, как у настоящего бойца. Но в обоих случаях в ней билась безраздельная тревога, которую в одночасье впитал и Рехи.
– Как вы встретились с Санарой? – издалека начал он.
– Ну… я сбежала из пещеры, как ты знаешь, но вскоре попала в плен в деревню людей. Похоже, ее потом разрушила армия Ларта.
– Ох, в ту самую… – Рехи стиснул зубы, в голове промелькнули картины битвы в ущелье, тот момент, когда его завалило трупами, когда лучники накрыли их со скал. Жутко. Второй раз он бы такое не пережил. Несмотря на азарт охоты, он не любил сражения, в чем убедился при переходе через хребет и при столкновении со жрецами. Теперь не хотелось, чтобы собственная смерть нелепо разлучила с возлюбленной и сыном. Он молча поклялся избегать ненужных битв. Охотились ради себя и близких, а сражались вечно ради кого-то чужого. Из-за раздора королей, ради чьей-то власти и земель. Рехи больше не хотел никому подчиняться.
– Да деревень-то там мало было. Наверное, ту самую, – кивнула Лойэ. Рехи давился словами, сминал неловко край балахона. Он боялся узнать, что с ней случилось нечто ужасное, как, например, с покойной Теллой в рабстве.
– Что с вами было в плену? – все-таки спросил он и успокоено откинул голову, когда заметил небрежное безразличие на лице Лойэ.
– Да ничего особенного, – отмахнулась она. – Сидели с Санарой привязанные к одному столбу. Так мы с ней и познакомились. Сначала я перегрызла ее веревки, потом она перерезала мои, когда сторожа отвлеклись. И еще нам помогла бабка Инде. Им как раз нужны были провожатые до Бастиона. Из деревни их выгнали из-за проказы. Они верили, что в Бастионе какие-то линии белые исцелят болезнь. И ведь это оказалось правдой! И это… сделал ты. Поверить не могу, что такой олух, как ты, способен на это.
– Да я и сам, знаешь, не очень верю, – Рехи слабо усмехнулся.
– Вот и правильно. Но не гордись, Саат всех ловит на их гордыне, – сказала Лойэ, странно дотронувшись ладонью до его груди там, где билось сердце.
