– Давай, беги! Уводи ее! – заклинал Рехи, когда король решительно схватил дочь за руку. – К акведуку! Если у вас есть на островах союзники, то бегите к ним! Ну, вперед! Бросайте лилового, он все равно сбрендил! Мирра, брось его, как бросила меня Лойэ. Бросай, говорю! Возможно, вы измените будущее, если спасетесь!
Рехи не знал, слышат ли его. Голос терялся в общем гуле и криках, наводнивших гибнущий замок. На нижних этажах уже шел бой. Неприятель прорвался в крепость. Сталь собирала богатую жатву. Последние защитники крепости падали один за другим, и вскоре сражение превратилось в бойню. Лучших рыцарей, что срубали по две головы одним взмахом меча, окружали стаей падальщиков хитрые лучники. Жала множества стрел пробивали броню, подло находя в ней щели. И королевская гвардия таяла, как лед в кратере огненной горы.
– Главное – идти не в сторону врага и дыма. Заваленные трупами коридоры станут для вас ориентиром, – напутствовал Рехи, как умел.
– Отец… – кричала, упираясь, Мирра. – Мы не можем, мы не…
Но она бежала рядом с королем под щитом. Правителя еще защищали последние уцелевшие воины. Полководца с перебинтованной головой уже сразила чья-то стрела, метко пущенная с галереи. Враг захватил замок, как болезнь, незримо окутавшая тело. Стены и коридоры, что некогда служили защитой, превратились в опасный лабиринт, где враг скрывался за каждым углом.
– Ваше Величество! Тайный ход перекрыли…
– Еще бы, мой брат вырос в этом замке, – охнул король. – К старому акведуку! Так сказал вестник…
«Вестник конца, ты забыл», – добавил Рехи, сам не ведая, почему так представился. Он всей душой желал, чтобы незадачливый король и Мирра спаслись. Они ведь не делали никому зла. За что же стали разменной монетой в игре Двенадцатого?
– Не туда! Налево! – командовал Рехи, и его как будто слышали. Он парил среди леса линий, неосязаемый и легкий, как перо. Но впервые за год бессмысленного гниения он ощущал в себе великую силу.
– Поздно! Поздно все! – истошно закричал король, когда щит над его головой упал. Верного стражника насадили на пики и подняли высоко вверх, и не осталось больше защитников среди живых.
– Да это же король! – грубо хохотнул неотесанный мужлан.
– Да-да, с принцесской! – ответил ему другой, помахивая алебардой.
– Что нам с ними делать?
– Да что хотим! Велено убить обоих!
Грубая солдатня из пехоты перекрыла коридор. Они наползли черной тучей закоптелых кольчуг и погнутых шлемов. Вместе с ними ворвался лес длинных копий.
«Не получилось… Проклятье, ничего не получилось!» – ужаснулся Рехи, но он не испытывал и половины того отчаяния, которое захлестнуло короля с дочерью.
– За меня дадут хороший выкуп… – бормотал несчастный правитель.
– Нет. Твой брат сказал, что ты никому не нужен. И заплатил куда более щедро, – ухмыльнулся предводитель наемников.
– Предатели!
– Мы никого не предаем, потому что никому не служим, – зашелся грубым смехом враг.
– Мирра! Беги! – закричал король, когда его поднимали на пики. Копья пробили мантию и камзол, вгрызлись в грудь. По древкам потекла вязкая кровь. Увидев это, Мирра издала нечеловеческий хрип:
– От-е-е-е-ц! Отец! Папа! Папочка!
Король повис безвольной куклой, жизнь изошла из него со стоном:
– Беги!
И внимая последнему шепоту, Мирра кинулась прочь, не разбирая дороги. Она спотыкалась и налетала на стены, путалась в подоле неудобного платья, но все же бежала. Бежала, потому что так заклинал умирающий отец. Так велела немая жажда жизни.
– Догнать ее! Ату-ату ее! – оглушительно засвистел предводитель наемников, и несколько солдат кинулись за принцессой.
Король же обвис на пиках. Его царствование закончилось, земли его поглотил неприятель. Треснула эпоха, как старая стена под натиском требушетов. Рехи пронзила чужая предсмертная мука. Он застонал, едва не выпадая из сна в пустоту.
– Мирра! А как же Мирра?! Я должен защитить Мирру! – закричал он, но вскоре осознал, что это не его мысли, не его вопль. И усилие воли не позволило раскидать кровожадных наемников.
Он, как и раньше, перенесся в сознание лилового жреца. И ощущения чужого тела сводили с ума.
Запах гари оседал на губах, врывался в развороченные легкие, вызывая бесконечный кашель. Не было сил пошевелить рукой или ногой. Возле кровати лежал ничком старый лекарь со стрелой в спине. Он лишь на минуту вышел из башни за новыми повязками, не зная, что враг уже в крепости.
В раненом Страже еще трепыхалась жизнь, он еще мыслил. Но о нем уже все забыли, как о дохлой собаке. Башня горела.
Еще недавно здесь держали безумного адмирала, еще недавно его предостережения казались вымыслом больного сознания. Но теперь сбывались пророчества, как будто это Двенадцатый, а не Тринадцатый лгал долгие века. Лиловый жрец не знал, кому верить. Все его существо застила боль, но еще хуже мучила предельная тревога: «Мирра, Мирра, где ты? Я должен защитить тебя! Мирра!»
