Он стоял посреди зала, где слабо трепыхалось пламя единственного масляного светильника подле трона. Под балдахином застыла мрачная фигура, сливающаяся с темнотой. Покинутый тусклый отблеск власти в сумерках королевства. В нем сквозило одиночество – как вечная драма, как чья-то боль на раскрытой ладони пустой бесконечной вселенной.
– Вот и явился мне вестник конца. Ты ли сам, Тринадцатый? – донесся слабый голос. Рехи оглянулся, но за спиной никого не оказалось. В зал, содрогавшийся от череды выстрелов, никто не заходил.
– Да, ты, – вновь окликнули Рехи, и он устрашился своего присутствия, но ответил:
– Нет. Не Тринадцатый. Но вестник конца.
С ним говорил король, который напоминал изможденную тень в побитых молью мехах. Мантия не спасала от хлада, шедшего изнутри. Тень обреченности нависла над его челом, которое еще венчала корона. Уже на следующее утро эта высоколобая голова могла откатиться из-под топора. Неизбежность и неизменность прошлого не позволяла Рехи ободрять нежданного собеседника.
– Значит, сбылось пророчество Стража Мира. Значит, не просто так посещали его видения в бреду, – вздохнул король, устало закрывая ладонями лицо. Он не страшился пришествия темных гонцов: реальность пугала больше призраков.
– Король, послушай, спасай Мирру! Бегите через старый акведук, там есть выход из Бастиона! – воскликнул Рехи, когда осознал, что ему отвечают, что он говорит не с пустотой. Но именно в тот миг раскрылись двери и в зал вошел понурый воин с перебинтованной головой. Король встрепенулся, и смутный образ пришельца из будущего исчез для него. Рехи увидел, как собственные руки вновь затянула дымка прозрачности.
– Будь прокляты предатели-эльфы, будь прокляты наемники-пираты. Конечно, их перекупил ваш брат. Они хотя бы поплатились, когда затонули корабли, – измученно прорычал воин, наверное, один из полководцев разбитой армии. Следом за ним влетел жрец в бордовом, один из членов совета. Ныне его яркое одеяние было покрыто пятнами крови и копоти. Он едва стоял на ногах, говоря спекшимися губами:
– Ваше Величество, Храм Надежды сожгли дотла.
Король вздрогнул и сдавленно охнул:
– Внутри кто-то был?
– Да. Немало несчастных горожан. Они укрылись за толстыми стенами, надеясь на милость Деметрия, – отозвался виновато жрец. Но ведь не он заваливал двери и поджигал сено под окнами, не он равнодушно слушал крики задыхавшихся людей.
Рехи отчетливо вспомнил недавно виденный собор. И вновь в нем поднялась волна злости при мысли о равнодушии Митрия.
– Лучше бы помолились Двенадцатому. А впрочем, он оставил нас, так же как Деметрий… – зло бросил раненый полководец. Король бессильно раскинул руки и отрешенно сказал:
– За что? Неужели деяния моего брата – это божья воля? С нами был Страж Мира, мы не могли проиграть. Двенадцатый, за что ты меня наказываешь? За что терзаешь?
Он поднимал глаза к мучительно знакомому куполу, по которому уже змеилась сеть трещин.
«Ну что, Двенадцатый, что ты сейчас еще покажешь? Через столько-то времени?» – зло спрашивал Рехи, пропитываясь болью проигравших. В минуты путешествий по прошлому он забывал о своем теле в настоящем. Лучше бы так он и провел целый год, но видение настигло только теперь. Похоже, Двенадцатый действовал заодно с Саатом. А раз так, чего они оба ждали? Достаточной степени отчаяния нового Стража Мира? Было похоже на то.
В зал вбежали новые фигуры, и вместе с ними влились расплавленным железом отблески зарева пожаров:
– Они прорываются! Бой идет на подъемном мосту!
Король вскочил с места, заламывая руки. Командовал не он, а все тот же раненый полководец:
– Закройте ворота!
– Это все Страж! Это он потопил все наши корабли! Как мы уйдем без кораблей? Куда? – причитал жрец в багряном.
– О, Двенадцатый! Спасти нас может только чудо! – стонал король. – Где Мирра, где дочь моя? Я должен быть рядом с ней! Я должен увести ее!
– Правильно! Уводи-уводи! Как ушла Лойэ! – поддакивал Рехи, думая: «Неужели я спасу их? Неужели послушают?» Но в поднявшейся суете его никто не замечал.
– Где и обычно: у изголовья, – ответили королю.
Заветное слово. Где же еще быть Мирре в самый темный час. Только с тем, кто не смог их спасти, с тем, кого она любила. Сколько же прошло времени между ранением Стража и последним броском неприятеля? Явно меньше года.
Рехи напрягся всем телом, следуя за королем. Где-то в покоях лежал умирающий Лиловый жрец. Он знал о грехе Двенадцатого. Наверняка же! Иначе нельзя! Рехи ждал роковой встречи.
Но Мирра выпорхнула испуганной птицей на пути к башне умирающего жреца. Принцесса исхудала не меньше короля, белоснежное платье потускнело и покрылось сажей, а на осунувшемся лице остались только лихорадочно блестящие глаза.
– Отец! – вскрикнула она, в отчаянии кидаясь к королю. – Башня горит, мы должны вытащить его!
– Поздно, дитя мое, поздно! Надо уходить!
– Куда, отец, я не брошу его! – срывающимся голосом возопила Мирра.
– Надо уходить, он все равно нежилец! – проревел король и начал твердить утешительную ложь: – Мы укроемся у наших союзников на островах, а потом соберем новую армию…
