Он хрипел и силился подняться. Еще недавно он вкусил такую мощь, которая ныне смела бы под корень вражескую армию. Но предательская стрела вонзилась в спину. Двенадцатый позволил, заставил в назидание испить до дна ядовитую чашу немощи.
«Линии, дайте мне силу! Линии!» – молился жрец, впиваясь обломанными ногтями в пропотевшие грязные простыни.
– Прими свою судьбу, дитя. Ты умираешь. Твоя память возродится в следующем Страже через поколения. Возможно, он расскажет новому королю, как не следует завоевывать власть… Возможно… – тихо бормотал Двенадцатый, как шамкающий старец. Его голос отражался от стен башни, как эхо в старом склепе. Он подступал шагами смерти к изголовью. Но жрец не сдавался, он выгибался дугой, лишь бы не затихнуть одеревенелым трупом. Он тянулся к уровню белых линий всем телом, и не обжигался о них, а обматывал себя, накидывал петлями, завязывая узлами.
– Нет! Линии! Подчиняйтесь мне! – кричал он. – Я должен быть рядом с Миррой! Я должен спасти ее!
– Дитя! Не смей! – восклицал обескураженно Двенадцатый.
Но лиловый жрец вновь прильнул к живительному источнику силы. Он творил с линиями, что хотел. На пределе тревоги, на грани отчаяния они поднялись, послушные воле Стража, несмотря на угрозы и призывы Двенадцатого. Предвечные запреты мироздания обесценились, когда Страж захотел спасти свою любовь. К чему запреты, к чему вера, к чему сам мир, в котором нет любви, в котором запрещены привязанности? Жрец забыл о своих клятвах и обетах. Он обмотал себя линиями, как коконом, заставил их стянуть края раны и поднять себя на ноги.
– Давай! Спаси ее! Ты можешь, я знаю! – подбадривал Рехи. – И тогда мы вместе набьем морду Двенадцатому!
Лиловый жрец вышел из башни, не замечая бушующего на лестнице пламени. Он перенесся на другой уровень мира. Они парили вместе с Рехи, почти бестелесные, невероятно сильные. Жрец сметал врагов одним мановением руки, но великая сила не приносила ему радости: он искал Мирру, заглядывая в каждый уголок замка, и не находил.
– Я видел ее возле акведука! Слышишь? Возле акведука! – кричал Рехи, но голос его не прорезал века. Страж шел неверной дорогой. Он заглянул в горящие покои принцессы, затем в опочивальню короля, торопливо спустился вниз.
В тронном зале кипел бой, старые карты растоптали в пыль, трон опрокинули и разрубили. Какой-то наемник набивал золотом мешок, напялив задом наперед золотую корону. Жрец с отвращением прикончил его одним движением пальца, размозжил в кровяную кашу, как мерзкое насекомое. Когда на пришельца обратили внимание, он призвал еще несколько линий – и зал опустел. За секунду, неуловимо, стремительно, страшно. От врагов оставались лишь красные брызги на стенах, клоки одежды, обожженные кости и сморщенные от жара доспехи.
«Вот это сила! Мне б такую против Саата!» – восхищенно ужаснулся с Рехи.
Лиловый жрец даже не сознавал, что творит. Перед глазами у него стоял образ Мирры, его Мирры. И нехорошее предчувствие поселилось на сердце у Рехи, когда принцессу не удалось найти ни в тронном зале, ни в других помещениях.
Повсюду жрец оставлял за собой след из кровавых брызг и сломанных мечей да копий. Он уничтожал неосознанно, не замечая, как белые линии покрываются кровавым налетом. Не слышал он и тихого стона Двенадцатого, столь далекого и робкого, что слов не различал даже Рехи.
«Остановись! Стой! Стой, так нельзя! Ищи Мирру, а не убивай всех подряд! Ты не видишь? Линии чернеют!» – устрашился он, замечая, как меркнет чудесное сияние. Но жрец не слушал. Он шел вперед, твердя:
– Мирра! Мирра! Где ты?! Мирра!
Линии давали неиссякаемую мощь, но не подсказывали ответов, поэтому жрец скитался в бреду по замку, разделываясь со всеми, кто вставал на пути. Рехи не был уверен, что под разящие плети линий не попали остатки сдавшейся армии мертвого короля.
– Мирра… Мирра… – хрипел жрец, но голос его превращался в утробный рык.
– Тут его убили! Туда она побежала! – указывал направление Рехи, но не слышал своего голоса. Он оставался призраком разрушенных времен.
– Мирра! – для лилового жреца единственным звуком мироздания остался звон ее имени.
После мучительных скитаний по горящему замку он все-таки вышел к акведуку. Туда, где был убит король, труп которого лежал у стены, безмолвный и обмякший. Наемники уже стащили перстни, мантию и сапоги, оставив изможденного человека в засаленном исподнем.
«Долго же мы скитались, раз наемники все успели! – подумал Рехи. – И что еще они успели? Догадываюсь, что еще… Лиловый, торопись!»
– Король… Мой король! – обескуражено воскликнул лиловый жрец, остановившись на мгновение. – Все кончено…
«Нет! Не все! Еще есть Мирра! Ты ее ищешь или нет?!» – озлобленно вскричал незримый Рехи. От его возмущения поднялся ветер. Внезапно одна из тяжелых дубовых дверей отворилась… И все слова закончились, когда лиловый жрец вошел в сумрачную комнату, некогда бывшую чьими-то богатыми покоями. Ныне в них все объял хаос уничтожения и грабежа.
