– Но сначала запретили кровопролитие и воровство, как учил нас старик, – кивнула воодушевленная Лойэ. В их законах и правда оказалось немало от заветов пустынного адмирала, которого молодые эльфы раньше словно бы и не слушали.
«Старик, как странно ты помогаешь нам после смерти. Жаль, что ты не увидел Натта», – посетовал Рехи, ощущая светлую печаль. Все страдания и горести переросли именно в это чувство. Они закончились. Рехи верил в это. Пустыня и так слишком много отняла у него. Возможно, настало время возвращать. Именно теперь, именно здесь.
«Теперь все хорошо! Да, что нам сделается теперь? У нас есть прочные ворота, крепкие стены, сильные ящеры. И мы тоже немало умеем», – успокаивал себя Рехи, когда накатывала внезапная тревога. Он и не подозревал, что великая радость ранит не меньше горя. Из-за нее ноги заплетались и во рту пересыхало. Свиная кровь утоляла голод, но не дрожь, пронзавшую кончики пальцев.
Успокоение пришло лишь в объятиях Лойэ перед рассветом. Ночью Рехи забылся тяжелым сном, но через несколько часов пробудился. Его непривычным теплом согревало теплое мускулистое тело Лойэ. Она перебирала его волосы и безмолвно рассматривала лицо, точно вспоминая, заново узнавая.
В тишине сонного жилища Лойэ предстала как никогда желанной и манящей. Им больше ничто не мешало наслаждаться друг другом. Эта мысль туманила голову и разливалась теплом внизу живота, Рехи потянулся к возлюбленной, она наклонилась над ним. Все молча, чтобы не разбудить Натта и Инде. Но это сладостное молчание превращало близость с Лойэ в еще большее наслаждение, чем в те времена, когда они исступленно кусали друг друга и рычали, как два ящера.
Рехи заново узнавал тело Лойэ, ощупывая и гладя ее под накрывавшей их шкурой. Она немного изменилась: на животе появились мягкие складочки, но их скрадывали привычные крепкие мышцы непримиримой воительницы. Лойэ оставалась прежней, они не изменились настолько, чтобы не узнать друг друга. Прежней осталась и ее упрямая ненасытность, которой так не хватало с Теллой и другими безымянными женщинами. Все они канули в далекое прошлое.
Лойэ мягко царапала грудь, оседлав бедра Рехи, жадно терзала его губы долгими поцелуями. И они вновь сливались воедино, как в забытой пещере. Лойэ превращалась в неистовую бурю, безмолвную, но страстную, огненную, обжигающую. Рехи запрокидывал голову и выгибался, теряясь и радуясь. Лойэ же улыбалась и сладко щурилась, часто и томно вздыхая.
Вскоре ураган по имени Лойэ превратился в кроткий ветерок, свернувшийся на шкуре возле избранника. Лойэ мирно рассматривала его лицо и перебирала нежно волосы. Рехи же распластался в полном изнеможении. Дрожь прошла, дурные сны отступили. Теперь он окончательно поверил, что вернулся, не затерялся в безумных иллюзиях, не потонул в дурманных снах.
– У нас будет еще много-много детей, Рехи… – сонно зевнув, пообещала или попросила Лойэ, обводя пальцем контур его губ.
– Ты не боишься? Ведь… ведь ты чуть не умерла, – виновато заметил Рехи, целуя пальцы Лойэ.
– Знаю. Но так было всегда, во все времена. Новая жизнь – это всегда риск, – спокойно ответила она. – Новая жизнь… это и жертва, и благо. С Наттом я стала намного сильнее. Если бы не он, наверное, я бы из Бастиона не убежала, не поняла бы вовремя, где кроется опасность. Странно, правда, когда становишься сильнее ради того, кто слабее?
– Странно. Но я тоже заметил это, когда нес Инде. А теперь, когда вы все рядом со мной – и слабые, и сильные, – мне страшно. Но я тоже чувствую себя сильнее, чем когда бы то ни было.
Рехи виновато прикрыл глаза: он отчасти солгал. Белые линии больше не появлялись под пальцами, сколько бы он ни старался. Он тешил себя надеждой, что просто растратил всю мощь, когда спасал Ларта в Бастионе. Но если магия Стража покинула его навсегда? Впрочем, так даже лучше. Хватило бы острых клыков и верных рук, способных держать меч.
«Рехи, а ты не забыл о том, куда ты шел на самом деле? Ради чего шел?» – раздался в голове противный голос Митрия. Он нежданно явился уже утром, когда Рехи с интересом изучал деревню, проходя между лачуг, из которых высовывались жители. Его все приветствовали, все верили, что в нем еще осталась сила Стража. Получалось, он всех обманывал. И так зарождалось безотчетное сожаление.
«Я шел к Лойэ и Натту! Я возвращался домой!» – мысленно воскликнул Рехи, желая навечно забыть о бессмертных. Они устроили катастрофу, им и разгребать.
«Рехи, не ври. Ты знаешь, для чего ты шел. Неужели уже не видишь красных сумерек у Разрушенной Цитадели?» – корил его Митрий. Рехи поднял глаза: как же не видеть! Красное зарево ярко маячило над головой, уже совсем близко, на огромной черной горе.
«Вижу. Ну и пусть. Митрий, я все знаю! Я знаю, что ты скажешь о долге. Но я нужнее здесь! Разве ты не понимаешь? Я должен защитить их!» – протестовал Рехи, оглядываясь на идущих рядом Лойэ и Натта.
