– Да, как Телла! Большинство были рабами, чьими-то игрушками. И девушки, и парни. Кого-то медленно ели заживо, отрубая руки и ноги, или выпивая кровь, – упрямо кивнул Ларт, будто вел невидимую борьбу. – Поэтому мы поняли, что наши молитвы не доходят до цели. Если бы кто-то следил за нами, то не допустил бы такого. Так что… Вечный пир. Мы верим в вечный пир после смерти. Вот и все! Так легче. В предков мы не можем верить, у нас их нет. Мы – ошибки. Мы все, почти каждый – плод насилия, предмет для издевательств. Урод, выродок. Но вот мы здесь! И мы доказали свое право на существование. Вот моя вера. Я верю в свою деревню.
– Но ты не думал, что Двенадцатый может все еще быть там, в Разрушенной Цитадели?
Рехи пытался вывести разговор на тему, которая уже давно мучила его. Он все еще надеялся вымолить право идти дальше, потому что не представлял, как преодолеть барьер из бродящих за забором ящеров. Их он боялся с детства, наверное, больше всех людоедов и песчаных бурь. А с тех пор, как они сожрали всю его деревню, страх еще глубже въелся под кожу.
– Даже если так – это неважно, – пожал плечами Ларт.
– Но я шел проверить, – Рехи приблизился, заглядывая в глаза предводителя. – Ларт… Отпусти меня!
Но собеседник опять усмехнулся и принялся бить молотом по мечу:
– Нет, эльф. Моя вера – эта деревня, я ее создал, я установил здесь свои порядки. И нам нужна твоя загадочная сила. Ты останешься.
– Значит, я пленник?
– Нет, – мягко отозвался Ларт. – Разве похоже? Ты присоединился к нам, вот и все. Ты мне нравишься, эльф. Ты смышленый. Тебе незачем пропадать у Разрушенной Цитадели. Что там можно найти, кроме смерти? Ну… что еще заставит тебя остаться с нами? Вот тебе нравится Телла?
– Вроде да.
– Твоя навсегда будет, если я прикажу, – вкрадчиво бросил Ларт.
– Я бы лучше узнал, что она скажет, – недовольно встрепенулся Рехи, вновь отходя подальше от жара, будто теряясь в сумерках шатра.
– Она будет не против, – отмахнулся Ларт. – Многого натерпелась. Если станет твоей навсегда, то вернее ее не найдешь. Останешься в деревне, родит тебе сына, воина. Уже человека лишь на треть! Полуполуэльфа. Я б посмотрел на такого.
Похоже, он по-настоящему радел за свою деревню. Каждое слово, касающееся возможного будущего поселения, рисовало на лице предводителя мечтательное выражение.
– Не хочу разочаровывать ее. И тебя. Но я все-таки скоро уйду. Если, конечно, я не пленник.
Но Ларт развеял робкую надежду:
– Из деревни уходят только в страну мертвых.
– Я почти туда и иду, – с мрачным торжеством отозвался Рехи, гордо вскинув голову, а потом устало вздохнул: – К тому же у меня есть… девушка. Которая сбежала.
Он не желал ни о чем рассказывать поначалу, но теперь отчего-то верил, что сумеет договориться с Лартом, растолковать, что его непонятная сила требует объяснения ее природы. Да и возлюбленная где-то затерялась на пути в никуда.
– Плохо же ты ее держал! – небрежно возразил Ларт. Конечно, от него-то никому не удавалось уйти. Чуть нарушали приказ – становились едой ящера.
– Ее не удержишь, – воодушевленно воскликнул Рехи, – Она как ураган. Пошла искать Последний Бастион.
Тут Ларт резко переменился в лице, гримаса улыбки покинула его, уступив место болезненной сосредоточенности. Синие глаза забегали по углам, точно из темноты наползали враждебные тени.
– Она точно у тебя не сумасшедшая? – бросил предводитель.
– Наверное, сумасшедшая, раз ищет миф, – посетовал Рехи.
– Нет-нет! Последний Бастион – это не миф! – воскликнул Ларт, приближаясь к Рехи, и лихорадочной скороговоркой продолжил: – Он находится прямо за этими горами. На нас оттуда однажды напали. Кровопролитная битва была.
– Что? И кто там? – подивился Рехи. Он-то всю жизнь считал, будто россказни о Бастионе – миф воспаленного сознания стариков. Выходит, неудачливые соседи могли дойти, если бы не наткнулись на стаю ящеров. Хотелось бы узнать подробнее про загадочное место, но тут Ларт снова ухмыльнулся и отошел с небрежными словами:
– Много вопросов задаешь!
– Ты знаешь, как добраться до Бастиона? – настаивал Рехи. По телу пробежала дрожь, а сердце зашлось от новой надежды. Лживое гадкое чувство. Но что еще оставалось, когда Лойэ растворилась среди пустошей? Казалось, что чем дальше она уходила, тем отчетливее называло себя чувство к ней. Любовь, говорило свое имя это чувство, настоящая любовь – сначала шепотом, едва уловимо, но чем больше нарастала тревога, тем громче делался внутренний голос. Рехи уже не был уверен, что шел к Цитадели, а не в Бастион. Ларт же при разговоре о загадочной твердыне вновь насторожился, не повернув головы.
– Через перевал, но его никто не пройдет, – сдавленно отозвался он. – Даже я с воинами на ящерах не рискнул бы.
«Все, Ларт, ты будешь моим проводником! Не знаю как, не знаю когда. Но будешь. Уж если я что-то решил, я добьюсь», – пообещал себе Рехи. При этом он не отказался от своих первоначальных намерений. Перед ним стояла четкая цель. Мотив не так важен, он нередко меняется во время пути. Важнее – цель.
