– Полагаю, Бог простит их, миссис Эддингс, – сказал священник, появившийся из-за высокой дубовой кафедры. Это был приземистый мужчина с пивным брюшком, жизнерадостным красным лицом и растрепанными волосами. – Меня больше волнует, что вас это оскорбляет. Думаю, это и есть грех.
Хейзел открыла рот от удивления и уставилась на него.
– То есть, по-вашему, оскорбление Господа грехом не является?
– Не уверен, что автор этой идиотской надписи думал о Боге. Скорее, он хотел шокировать тех, кто ее прочитает. В конце концов, эта церковь стоит здесь уже без малого восемьсот лет, а ее фундамент и того дольше. Вы же чувствуете это, правда? А для Бога эти несколько столетий длились меньше секунды. Только подумайте, насколько незначительна подобная детская выходка.
– Вы уверены, что у вас есть право говорить за Бога?
– Видите ли, это входит в мои обязанности. И я действительно верю в то, что Бог прощает прегрешения. Да и вы сами можете здесь это почувствовать. – Он повернулся к Крейгу и Вере. – Вы родители миссис Эддингс, не так ли? Правда ли, что вы хотите присоединиться к моему приходу?
– Простите, – вмешалась Хейзел. – Отец О’Коннелл, познакомьтесь, Крейг и Вера Уайлд.
Крейг пожал руку священника. Она была теплой и сильной.
– Мы можем переехать в Мунвелл, когда выйдем на пенсию… Или откроем здесь юридическую практику. Но должен признаться… – сказал он, шокированный собственным смущением, – мы не часто ходим в церковь.
– Если часто ходите в паб, меня там тоже можно встретить. Вы же родились в Мунвелле, правда? Вы когда-нибудь украшали пещеру? Здесь по-прежнему делают панно из цветов. Я считаю, что подобная традиция укрепляет церковь.
– Я была бы счастлива, если бы ты познакомился с отцом О’Коннелом поближе, – Хейзел понизила голос, словно не хотела бы, чтобы Крейг ее услышал. – Ведь ты не молодеешь.
На улице Крейг сказал:
– Мне нравится ваш священник. Во всяком случае, он не занимается насаждением религии.
– Может, зря, – посетовал Бенедикт. – Нет ничего плохого в том, чтобы проявлять агрессию во имя Господа. Он потерял много своих прихожан, когда высказался против ракетных баз. Словно не понимает, что страх перед оружием возвращает людей к Богу. Теперь, когда одна военная база совсем рядом с Мунвеллом, местным нужен сильный лидер, а не священник, вставляющий в церковные проповеди подобную ерунду. Я считаю, что он мог бы вернуть весь наш город в лоно церкви, если бы не был таким мягкотелым. Поэтому у нас выросла преступность. Люди не отстаивают правильные вещи. Впрочем, не удивительно, когда даже священник боится это делать.
– И все же, ты помогаешь предотвратить преступления, – сказал Крейг, намекая, что Бенедикту есть за что благодарить высокий уровень преступности. – И как идет бизнес после переименования компании?
– Без Хейзел фирма не была бы такой, какой она стала сейчас, – ответил Бенедикт и погладил ее по голове. – Конечно, переименование компаний – стандартная практика.
Так скажи нам причину, подумал Крейг. Ничего, он еще успеет разобраться в этом. Только сейчас Крейг начал вспоминать планировку города. Ни одна терраса не находилась на одной линии с соседней, на некоторых участках Хай-Стрит не было тротуаров, только поросшие травой обочины, из которых торчали бочкообразные желоба водостоков. Улицы вели от городской площади вниз, к долине, и вид скрюченных фонарей, спускающихся в сгущающийся туман, вызвал у него чувство ностальгии и умиротворения. Нельзя расслабляться, напомнил он себе, когда они пересекали площадь к отелю.
Отель представлял собой четырехэтажное здание. Самые маленькие номера находились под самой крышей. В ресторане было достаточно места, чтобы разместить всех постояльцев отеля, даже если бы все номера были заняты, но так как такого ни разу не случалось, Крейг решил не бронировать столик заранее. Возможно, зря, потому что в зале, отделанном деревянными панелями, с отполированным танцполом посредине, не оказалось ни одного свободного столика.
– Обалдеть, – воскликнул Бенедикт в слишком экспрессивной для себя манере.
По-видимому посетители, в основном люди среднего возраста, являлись членами одной туристической группы, так как были знакомы друг с другом. Уайлды и Эддингсы нашли места за длинными столами вдоль стены, но не успели они сесть, как их соседи встали. Минуту спустя ресторан опустел, осталось лишь эхо, скомканные салфетки и грязная посуда.
– Вам повезло, что мы закажем вино, – сказал Крейг официанту, который подошел, чтобы убрать со стола, – иначе вы бы не продали ни одного бокала этим вечером.
К тому времени, как важного вида официантка принесла им еду, они с Верой выпили большую часть вина и заказали еще бутылку, не обращая внимания на удивленный взгляд Бенедикта, в котором едва не сквозил упрек. Отрезав кусок котлеты по-киевски, Крейг снова подумал о Хейзел в ее первом вечернем платье.
– Помнишь, как мы впервые ужинали в ратуше Шеффилда? Ты тогда заказала котлеты по-киевски и никак не могла понять, как повар засунул чесночное масло внутрь. Ты сказала, что это похоже на кораблик в бутылке.
