– Иди одна, если хочешь. У тебя сегодня был тяжелый день во всех смыслах. Я закончу с новыми поступлениями и, может, догоню тебя попозже.
Стемнело, зажглись уличные фонари. На фоне стеклянного фиолетового неба над городом чернел зазубренный край холма. Джеральдина быстро шла вверх по тропинке, чтобы согреться. Как заставить Биванов лучше относиться к Эндрю? Они должны нести за него ответственность, не она. Он не ее ребенок. Не Джонатан.
Джонатан в безопасности, где бы он ни был. Она убедила себя в этом в промозглой, отделанной белой плиткой палате шеффилдской больницы: Джонатан живет в каком-то другом месте и растет там. Ей не нужно было видеть его, хотя иногда он приходил к ней во снах. Ей хотелось убедить в этом и Джереми, но единственный раз, когда она попыталась сделать это, он начал над ней смеяться. Джонатан почувствовал угрозу, вероятность того, что он перестанет существовать, и она больше не упоминала о нем при муже. Она могла защитить своего сына. А Эндрю приходилось жить в реальном мире и справляться с его вызовами.
Джеральдина вышла на вересковую пустошь и продолжила идти вдоль тропинки, которая светилась в сумерках темно-зеленым светом. Холод известняка дымкой просачивался сквозь траву. Она обхватила себя руками и ускорила шаг. Почему-то ей стало не по себе от этого холода. Оказавшись на голом камне над пещерой, она кое-что вспомнила и резко остановилась, задрожав всем телом.
Сразу после возвращения из больницы она заставила себя раздать всю одежду Джонатана. В комнате, которая была бы его детской, она выдвинула ящики комода, взяла в руки несколько распашонок и с трудом вдохнула воздух, от которого заболели ее зубы. Одежда оказалась ледяной на ощупь. Она почувствовала, как от холода немеют кончики ее пальцев, и задрожала. Она так и стояла там, не в силах пошевелиться, пока Джереми не вошел в комнату. Потом, когда он избавился от вещей сына, она узнала, что, прикасаясь к ним, он не почувствовал ничего необычного, никакого странного холода.
Полную луну над облаками на горизонте окружало радужное гало. Тропинка через пустоши снова показалась, теперь едва различимая под почти черным небом. Палатки на склонах напоминали глыбы льда. Она не знала, что за холод она почувствовала тогда, как и не знала, что за холод она чувствует сейчас, хотя была уверена, что в том месте, где сейчас находится Джонатан, ничего подобного не бывает. Но ей совершенно не хотелось оставаться наедине со своими мыслями, особенно после того, как лунный свет прогнал все краски из окружающего пейзажа. Она быстро пошла мимо пещеры, по направлению к тропинке, ведущей вниз, к окраине Мунвелла, но остановилась в нерешительности. Каменной стены вокруг пещеры больше не было.
В лунном свете та казалась еще глубже. Хотя Джеральдина стояла на краю каменной чаши, она почувствовала, что оказалась совсем рядом с зияющей тьмой. Джеральдина попятилась назад и случайно пнула камешек, который покатился вниз по стенке каменной чаши. По необъяснимой причине она пришла в ужас от того, что камешек может упасть в пещеру, и, спотыкаясь, побежала к тропинке.
Лунный свет наползал на город внизу, поблескивая на крышах коттеджей над лужами уличных фонарей. Казалось, он шел за ней по пятам. Она перешагнула через низкую ограду и очутилась рядом со зданием церкви. Луна осветила три лица на узком витраже, и ей показалось, что они повернулись и посмотрели на нее. Под дубом располагались недавно установленные надгробия, одно из которых особенно выделялось, словно сияя в лунном свете.
Когда она выбралась на тротуар, лунный свет уже заливал церковное кладбище. Длинные тени упали на бледную траву, их размытые концы нависали над стеной церкви. Джеральдина перешла через дорогу и оказалась у церковной ограды. Она никак не могла разглядеть имя на сияющем надгробии и не могла понять, из какого камня то было сделано, который так сильно отражал лунный свет, будто свечение исходило от него самого. Она прошла вдоль ограды и подняла задвижку на чугунной калитке.
Должно быть, петли недавно смазали, потому что они не издали ни звука. А может, она слишком напрягла зрение, чтобы разглядеть надпись на надгробии, и ее остальные чувства притупились. Она ступила на дорожку из гравия, залитую лунным светом, и не услышала звука своих шагов. Застывший, словно окаменевший, свет заставил ее поежиться. Она сошла с дорожки и пошла между заросших мхом плит. Ее ноги скользили по могильным холмам, похожим на чьи-то кровати. Наконец она смогла разобрать надпись, и ее ноги задрожали. Чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за надгробия, которые крошились между ее пальцев. Она попыталась унять дрожь, упав на колени перед могильным камнем, сиявшим намного ярче остальных, но ее тело продолжило сотрясаться. Единственная дата на надгробии указывала на восемь лет назад, а единственным именем на нем было имя Джонатан.
– Надеюсь увидеть вас сегодня вечером в пабе, миссис Уэйнрайт… Фиби.
