Соболевский, очень медленными, скупыми движениями, оберегая голову, сложил две бутылки минеральной воды, водку, печенье в спальник. С помощью ремней сделал из него подобие рюкзака, закинул себе за спину. Не попрощавшись, развернулся в сторону противоположную направлению полета самолета, и на ходу, поливая на ладонь воду из третьей бутылки, стал оттирал с лица засохшую кровь.
Он не прошел и пятидесяти метров, как услышал за собой хруст веток под ногами. Не оглядываясь, ускорил шаги.
К полудню, ноги у Шерил в чужих, неразношенных ботинках, сопрели и теперь натирали при каждом шаге. Как ни старалась она выбирать место, куда ставить ногу, ступни все равно подворачивались на пружинящих, на мягкой хвое ветках, шишках, проскальзывали на корнях, покрытых мхом. Уже через пару километров, Шерил поняла, что имел в виду Макс, когда сказал, что она разлюбит лес. Дикий таежный лес ни шел не в какое сравнение с пригородными сосновыми борами, где каждый квадратный метр утоптан сотнями грибников, каждая ветка подобрана любителями шашлыков. Она уже не замечала вкусного лесного воздуха, щебетания птиц, так поначалу ласкавшего слух. Камуфляжная куртка стала весить как цигейковая шуба. Желудок скрутило от голода, во рту пересохло. Глаза щипало от пота, липкими каплями катившими со лба.
Соболевский шел перед ней уверенным шагом, ни на секунду не сбиваясь с ритма. Он ни разу не оглянулся, но девушка была уверенна, что он о ней знает. Почему она выбрала его? Шерил не смогла бы ответить на этот вопрос. Иногда люди делают вещи, которые противоречат здравому смыслу. Некоторые называют это интуицией.
Девушка сверлила взглядом спину Макса и молилась, чтобы он первый свалился без сил и объявил привал. Ее пугала мысль, что если остановится она, то Макс, не оглядываясь, пойдет дальше. Но, как ни старалась Шерил идти в его темпе, понемногу стала отставать. Натертые ноги не слушались, все чаще оступались, запинались на, казалось бы, ровном месте. Когда Шерил упала в очередной раз, больно ударившись коленкой о торчавший корень, то услышала спасительное слово – привал. Не вставая, она перекатилась на спину и закрыла глаза.
– Покажи ноги, – над головой раздался приказ Макса.
– Зачем?
– Затем, что надо сразу говорить, когда начинаются проблемы. А свою гордость засунуть себе в жопу. И там оставить, пока не выберемся отсюда.
Шерил стянула ботинки. Пальцы на ногах были похожи на варенные сардельки – красные, распухшие. На пятках с лопнувших мозолей лоскутами свисала кожа, сукровица мелкими капельками просачивалась на поверхность.
– Идиотка, – поставил ей диагноз Соболевский, бросив взгляд на ее ноги. – К вечеру ты не сможешь сделать и шага, а к следующему утру у тебя разгуляется инфекция. Почему сразу не сказала?
– Что ты можешь сделать? Вызвать врача на дом?
В отвел Макс кинул ей бутылку с водой, складной нож.
– Сполосни, высуши. Обрежь рукава у своей кофты, сделай носки.
Сам отошел в сторону заболоченной низины, наклонился и стал что-то собирать с земли. Вернулся, кинул Шерил под ноги ворох ярко-зеленого мха.
– Вложи в носки, подложи под мозоли. Мох действует как антисептик, заодно смягчит трение.
Задумчиво понаблюдав, как девушка возится с носками, Макс присел рядом и перевязал шнурки на ее ботинках особым способом, затянул на взъеме, ослабил на лодыжке. Резко встал, качнулся, смог удержатся, в последний момент ухватившись за шершавый ствол кедра. Преувеличенно аккуратно наклонился над рюкзаком, достал пачку печенья, протянул половину ей.
– Можно спросить?
– Валяй, – произнес Макс, выплюнув изо рта кусок печенья, остальное, так и не став есть, он засунул в один из множества карманов.
– Почему ты со мной возишься? Делишься едой? Ждешь меня?
– Ты со мной еще не рассчиталась, берегу свое капиталовложение.
– А спальник под голову, тогда, в самолете, почему мне сунул, а не себе взял?
– У тебя так болталась голова, что ты два раза чуть не сломала мне затылком нос. Подумал, что если помогу тебе удержать голову на месте, то хотя бы мой нос останется цел. Ненавижу дышать ртом, пока заживает сломанная переносица.
Шерил призадумалась. Не важно, по какой причине, но она выяснила, что Макс ее не бросит посреди леса. Только насколько хватит его самого? Он не хочет есть, надо полагать, что его мучает тошнота и головная боль. Несомненно, у него большая потеря крови и возможны еще, какие угодно внутренние повреждения.
– Я слышала, что люди по лесу часами ходят по кругу, а ты еще и головой ударился. Откуда ты знаешь, что мы идем в нужном направлении? И сколько нам так идти?
– У меня были хорошие учителя. Они так старались меня угробить дисциплиной «Выживание в диких условиях», что ДжПиэС в моей голове работает при любых обстоятельствах.
– Получается, что без тебя у меня нет ни единого шанса?
