Голос полностью

– После обеда Оливия сказала, что хочет немного полежать. И он на всякий случай еще раз осмотрел постель и унес из спальни все, что она могла бы использовать… для этих целей. О господи, Джин! Я не могу говорить об этом! – Хорошенько глотнув виски, он все же продолжает: – В общем, так: у Оливии есть такое маленькое записывающее устройство, точнее, что-то вроде диктофона. Возможно, он у нее сохранился еще с той поры, когда она работала секретаршей. Не знаю уж, как там было на самом деле, но Эван говорит, что услышал, как она что-то говорит, и пошел проверить, но оказалось, что сказала она не так уж много, всего несколько слов о Джулии. В целом где-то слов двадцать. А потом притихла, и Эван решил, что она уснула. Ты ведь не хочешь слушать дальше, Джин? Ей-богу, ты этого не хочешь!

– Я должна это услышать.

Патрик делает еще один добрый глоток прямо из бутылки и, зарядившись алкогольным мужеством, продолжает:

– Эван пошел в гараж – взять какие-то коробки… не знаю… ну, может, хотел ножи упаковать или еще что, он толком не объяснил. Он считает, что в доме его не было максимум минут десять, когда он заметил, что из окна их спальни валит дым. Окно было лишь чуть-чуть приоткрыто, хотя на улице совсем тепло. Наверное, хотели, чтобы свежий воздух все-таки в дом проникал. Ну, не знаю я, Джин! – Голос Патрика начинает дрожать.

– Все нормально, продолжай, – говорю я и ласково прижимаю ладонью его руку.

Он снова делает большой глоток из бутылки.

– Она поставила свой диктофон на повтор, представляешь? Записала слов двадцать и сделала из них «петлю», чтобы они автоматически повторялись снова и снова. А затем хорошенько спрятала диктофон, чтобы его не сразу нашли, и нажала на «проиграть». И он ее голосом повторял одни и те же слова снова и снова… «Мне так жаль, прости меня, Джулия…» А этот проклятый металлический монстр у нее на запястье, слыша ее голос, наносил ей один ожог за другим, въедаясь в ее плоть, пожирая ее, пока… пока…

Я быстро сунула под кран с холодной водой кухонное полотенце, завернула в него несколько кубиков льда и приложила этот ледяной компресс к затылку и шее Патрика.

– Ш-ш-ш. Посиди минутку спокойно.

– Когда мы успели докатиться до такого, Джин? Мы пытаемся сделать все, что в наших силах… Но когда, когда, черт побери, мы все-таки успели докатиться до такого?

Мы.

Из гостиной доносится стон – нет, даже не стон, а низкое, глухое, какое-то звериное рыдание. Я оставляю Патрика на кухне – пусть посидит с холодным компрессом на затылке, – быстро прохожу через столовую и, вытянув шею, выглядываю из-за угла.

В гостиной у окна стоит Стивен и смотрит, как «скорая помощь» задом выезжает с подъездной дорожки Кингов, включает сирену и быстро удаляется. Плечи моего сына так и ходят, сотрясаемые нервной дрожью.

– С ней все будет в порядке, она поправится, – говорю я, подходя к нему ближе, но все же держась на некотором расстоянии.

– Ничего и никогда уже не будет в порядке! – в отчаянии кричит Стивен.

Сейчас, пожалуй, не самый подходящий момент говорить ему, что уже поздно, что пора ложиться спать, так что я стою и молчу.

– Ты же понятия не имеешь, мам… Ты просто не имеешь понятия, что́ они сегодня о ней говорили!

Ага. Им в школе показывали ту передачу с Джулией и преподобным Карлом, и Стивен все это видел.

– О Джулии? – стараясь говорить спокойно, спрашиваю я.

Стивен резко оборачивается; лицо его искажено от ужаса, он страшно бледен и выглядит измученным, глаза припухли. Из носа у него течет, и он вытирает сопли рукавом.

– А о ком же еще?

И вдруг вечно всем недовольный семнадцатилетний оболтус исчезает, и Стивену снова пять лет, и он, хлюпая носом и заливаясь слезами, рассказывает мне об оцарапанной коленке, ободранных и перепачканных ладошках и о том, как он, катаясь на велосипеде по дороге, резко затормозил и упал…

– Хочешь мне рассказать? – предлагаю я.

– Знаешь, на этот раз ребята смотрели шоу совсем не так, как тогда, когда показывали ту женщину с нашей улицы. Помнишь ее? Миссис Уилсон? Тогда они все просто зевали от скуки. – Он снова хлюпнул носом и опять вытер сопли рукавом. – Может, потому, что она уже довольно старая была, а может, просто они ее совсем не знали… Но Джулию-то все знали прекрасно. Мы же все вместе учились до тех пор, пока… пока все это не переменилось.

– Это, – эхом повторяю я.

– И как только она появилась на экране, мистер Густавсон заявил, что подобных девиц мы все должны остерегаться, потому что у каждой из них внутри сидит дьявол, который и потащит нас за собой… Вроде как в ад.

– Господи, Стивен.

Теперь он изо всех сил старается держать себя в руках и делает глубокие вдохи, пытаясь успокоиться, а говорит нарочито медленно, ровным тоном.

– А знаешь, что он еще сказал?

Вряд ли мне хочется это знать.

– Нет. И что же?