Грег промолчал, подняв правую бровь. У него была своя версия событий в подвале, и он не собирался ее менять.
Наступила долгая пауза, никто не знал, что сказать. Молчание прервал сигнал шибаевского мобильника. Он с облегчением выхватил телефон из кармана джинсов. Звонила Лиля.
– Саша, это я, – произнесла она. Голос у нее был неуверенный. – Здравствуй…
– Здравствуй, Лиля, – пробормотал Шибаев, прикидывая, удобно ли выйти из-за стола, и не решаясь. – Как ты?
– Хорошо. У меня все нормально. Ты так долго не звонил. Я думала, ты уже уехал.
– Пока нет. А ты… как? – снова повторил он, чувствуя себя неуютно под взглядами Грега и Суламифи. – Работаешь?
– Начинаю с воскресенья.
– Где?
– Как и на Брайтоне, в ресторане. Милочка устроила. Здесь хорошо, тепло… А ты еще долго будешь в Нью-Йорке?
– Как получится. Ты извини, Лиля, я не могу сейчас говорить. Я перезвоню, ладно? Спокойной ночи. – Он спрятал мобильник в карман.
– Как она? – спросил Грег. – Нормально?
– Нормально, – ответил Шибаев.
– А давай за хозяйку дома, – предложил Грег, разливая виски.
– Ну что? – спросила Мила, отрываясь от газеты. – Чего так быстро?
Лиля пожала плечами.
– Он не может говорить.
– С бабой! – определила Мила. – Потому и не может. Нет, ты только послушай! Они просто отмороженные, эти америкосы! Одна идиотка засудила владельца ресторана за то, что поскользнулась на кофе, упала и сломала руку. А кофе она сама бросила в своего бойфренда! Представляешь? Сто пятьдесят тысяч баксов! Ты за всю жизнь таких денег не заработаешь, а эта сучка ломает себе руку, а хозяин плати. Петька страшно боится скандалов, упаси боже, если какой-нибудь урод споткнется… тут же полицию, «Скорую». «Если ничего себе не сломает, то за моральный ущерб потребует». Ты знаешь, у них могут засудить хозяина, который дал выпить гостю, а этот придурок потом попал в аварию. Не понимаю! Лойера так и рыщут, предлагают услуги. Видела рекламу по телику? А помнишь ту бабку, что вылила на себя кофе в такси? Оттягала почти три миллиона! Причем эти жулики берут деньги, когда выиграют дело. Половину. Они же на себя работают!
– И у нас сейчас почти так, – отозвалась Лиля. – Строим правовое государство.
– У нас такой хренотени не будет никогда, – твердо сказала Мила. – Не верю! Мы анархисты в душе, мы всегда закону показывали фигу в кармане. Из принципа. Принцип такой – все наперекосяк. Закон нас не любит, а мы его. А америкосов хлебом не корми…
– Ты давно не была дома, – перебила ее Лиля. – У нас тоже за деньги любой приговор состряпают. Есть деньги – отмажут. Все теперь можно купить.
– Кошмар! – отозвалась Мила. – Смотри, вот еще отморозок, ограбил дом, застрял в гараже – не смог открыть дверь. И обратно в дом тоже не смог вернуться – дверь захлопнулась. Он и просидел там три дня, а потом подал в суд на владельца дома за психическую травму. И отсудил полмиллиона. Как это называется? А? – Она выразительно посмотрела на Лилю. Та пожала плечами и промолчала. – Тут у нас старуха живет, соседка, – продолжала Мила. – Пришел к ней какой-то хмырь, слезно просил дать хоть какую-нибудь работу, в ногах валялся. Она его пожалела, говорит, убери листья с пристройки. Обычно листья ей убирает одна компания… тут же все схвачено, лицензии, страховки… Ну, полез он и упал. Вывихнул руку, падлюка, и в суд. Бедная бабка чуть умом не тронулась. Двести тысяч. Идиотская страна! – Она бросила газету на стол.
Снова был теплый вечер, снова полнолуние. Снова доносился из спальни Петькин храп, и легкий влажный ветерок раздувал занавески на окнах. Девушки сидели на веранде, пили вино, негромко беседовали «за жизнь».
– Я так рада, что ты приехала, – в который уже раз повторила Мила. – У меня тут крыша едет. Здесь есть своя маленькая Одесса, можно сходить, потусоваться, но Петька не хочет. Его же никуда не вытащишь, зачем тебе деньги, говорю, если ты не умеешь жить? Налоги, страховки, кредит на ремонт. В этой стране лучше всех живется самым бедным и самым богатым. Боже, как я хочу домой!
– А из наших… – спросила Лиля. – Может, с нашими легче?
– Порядочного трудно найти. Я пробовала и по объявлению… Еще в Нью-Йорке. Один пришел с бутылкой, ни цветов, ни конфет, бутылку припер! Глаза бегают, морда гнусная. Ладно, думаю, может, человек хороший. Дантист! Накрыла стол… Знаешь, я от одиночества уже на стенку лезла. Это после Кольки. Ну, он разлил, выпили. Такое дерьмо принес, ужас! Экономный! Сам и прикончил, морда красная, губы мокрые… Ужас! Потом уснул на диване. Так храпел, что посуда звенела. А я всю ночь не спала, думала, проснется и полезет. Не проснулся. Проспал до утра, а утром претензии начались, почему не разбудила, он на работу опоздал.
– В суд не подал?
Мила рассмеялась.
