– Дурачок! При чем здесь ты? Не обращай внимания, это я так… Ты мне в радость, просто я впервые поняла, что… А, не обращай внимания! – Она снова рассмеялась, вытерла рукой слезы. – Совсем плохая стала. Давай лучше выпьем за жизнь, черт бы ее побрал! Без Грега, а то у меня в ушах до сих пор звенит. Брось на хрен, я сама потом домою, вытирай руки и садись. В темпе! А то скоро утро.
Шибаев заметил ее сразу. Ирина вышла из подъезда приземистого одноэтажного здания вместе с какой-то женщиной. Он последовал за ними по другой стороне улицы. Женщина остановилась у входа в магазин, Ирина отрицательно помотала головой, они обнялись и расцеловались. Ее спутница вошла в магазин, Ирина двинулась дальше.
Шибаев нагнал ее в относительно пустынном месте, пошел рядом. Она даже не замедлила шаг, хотя узнала его. Продолжала идти молча, чуть переваливаясь, ступая равномерно и грузно, как большая ломовая лошадь. Шибаев узнал ее духи – сладкие, приторные, тяжелые – ей под стать. В том, как она восприняла появление Шибаева, угадывалась готовность принять бой. Она не боялась его.
– Добрый вечер, Ирина, – сказал Шибаев, у которого не было никакого особого плана. – Мы можем поговорить?
– Мне с тобой не о чем говорить, – ответила она спокойно. – Тебя Серый искал. Не боишься?
– Серого? Конечно, боюсь. Серый – крутой мужик. Не везет мне с ним – куда ни кинусь – везде он. Как он? Здоров?
Ирина хмыкнула:
– Напрасно смеешься. Серый – мразь и шавка, он теперь из шкуры вылезет, чтобы тебя замочить, – сказала она рассудительно и вполне мирно. – Здоров, но сильно сердит. Считай, что предупредила.
Шибаев подумал, что начало удачное – Ирина не позвала на помощь, не бросилась бежать. И тут же одернул себя – тогда, в доме, она ломала комедию, падала в обморок, а он, мент со стажем, купился. Ирина – прекрасная актриса, ей ничего не стоит изобразить, что угодно. Может, и сейчас она ведет его прямо к Серому, заговаривая зубы.
– Ирина…
Психолог с курсов, которые Шибаев посещал через пень-колоду, говорил, что имя человека, неоднократно произнесенное вслух, действует на него позитивно, усыпляет бдительность и умаляет враждебность. Даже, в известной степени, гипнотизирует.
– Ирина, – начал он. – Ирина, мы могли бы договориться. На ваших условиях. Никто не собирается причинять неприятности вашему… знакомому.
– Ага, ты же просто хочешь с ним поговорить, – отозвалась она с сарказмом. – Посмотреть ему в глаза и спросить: Прах, как ты мог?
– Примерно так.
– На моих условиях – за бабки, что ли? Интересно, сколько ты можешь предложить? – Тон у нее переменился, стал неприятным, в голосе появились уже знакомые истеричные нотки. Она оглянулась.
Шибаев тоже оглянулся, ожидая увидеть Серого, которому она сдаст его с рук на руки.
– Ирина…
– Слушай, отвали, шестерка! – сказала она злобно и непримиримо. От недавнего благодушия не осталось и следа. – Передай своему хозяину, что… – Она ввернула неприличное словечко. – Понятно? Костик не ангел, знаю… Ты, что ли, лучше? Все вы одинаковые. Пауки в банке. Костику я по гроб жизни обязана, слышишь? Мне плевать на то, какой он и что сделал, кого ограбил или замочил, плевать, слышишь? Мне плевать на тебя и твои гребаные бабки. Костик хотел, чтоб я уехала, давал деньги или охрану, но я не хочу. Я знала, что ты здесь. Ты… как тебя там, лузер! Ты был у меня в доме без свидетелей. Что, не привык с бабами? Рука не поднимается? Да Серый бы на твоем месте… А ты лузер! И бабы таких бросают. Всегда бросают! Ты не козырный, ты дешевка, вроде Серого. Хуже Серого! А Прах козырный, знает, чего хочет, и пойдет по головам. Тебе не достать Праха, понял, лузер?
Она с особым удовольствием повторяла слово «лузер» снова и снова, словно била наотмашь, словно провоцировала, полная агрессии и азарта, чтобы окончательно слететь с тормозов, завизжать и вцепиться в него, сделай он хоть одно неосторожное движение. Лицо ее побагровело, наэлектризованные красно-рыжие жестяные волосы встали дыбом. Глаза налились кровью. Медуза Горгона. Шибаев заметил, как дрожат ее руки. Психопатка или наркоманка? Несколько прохожих замедлили шаг, прислушиваясь.
– Да я Костику полы буду мыть, понял, мразь? – орала Ирина. – Последнее отдам! Он мне ближе отца родного, он сделал все, чтобы вытащить Виточку. Мою кровиночку, радость, девочку мою… Ты понял? А ты мне свои вонючие баксы! – Она, наконец, заткнулась, раздувая ноздри, уставилась на Шибаева. – Виточка, девочка… – произнесла скулящим голосом. Ее вдруг словно выключили. Как тогда в доме. Имя дочки стало тем бичом или кусочком сахара, который усмирил зверя. Тяжело дыша, она отошла к стене дома, оперлась плечом. Лицо ее исказила гримаса, и она расплакалась. Потек грим, размазалась губная помада. Повисли влажные пряди волос.
