Она не вернется, снова подумал он. Никогда…
…Однажды у него была соседка, немолодая, одинокая, странно одетая женщина, все музыку крутила. Одну песню он запомнил, была она не то на чешском, не то на польском языке – удивительно, но он понял почти все. Пела женщина сипловатым, несильным голосом, каким-то усталым, обращаясь к мужчине… «Это ты? Входи… Все, как было, смотри, тот же дом, та же старая дверь, может, и ключ еще где-нибудь у тебя. Входи, раздевайся». Он до сих пор помнит одну строчку: «Все прошло, ничего нет, и нам не жаль тех лет…» И столько тоски и печали было в ее голосе, что это понял даже он, мальчишка.
Так и они с Ингой… Она приедет летом, потом еще раз следующим летом, он, может, вырвется на пару дней в Нью-Йорк, если… все будет хорошо. И никогда он не спросит при встрече, с кем она, как и что, и никогда не расскажет ей о себе. Правила игры.
Пока живы, пока живы… А потом все потускнеет, скукожится. Однажды Инга не приедет и не снимет трубку телефона…
Не надо отказываться ни от чего, вдруг понял Шибаев. Нужно быть благодарным даже за малость.
Любовь еще не все…
– В хижине? На всю оставшуюся жизнь? – переспросил он. – Давай только летом, а зимой будем приходить кататься на лыжах. Полно снегу, солнце, мороз. У вас тут и зимы-то не бывает…
– Я не умею кататься на лыжах, – сказала Инга.
– Я тебя научу. Это же не с горы, а по равнине. Снег будет скрипеть. Люблю зиму!
– Я пробовала еще в школе. Я все время падала, и один мальчик из нашего класса всегда поднимал меня.
– Ты ему нравилась. Хороший мальчик?
– Хулиган и двоечник. Мне было неловко, я бы и сама встала, я старалась не падать, но он все равно не уходил, и я снова и снова падала. А потом девчонки из класса сказали, что я нарочно падаю, чтобы он меня поднимал. Я даже плакала, потому что это неправда! – Инга говорила возбужденно и быстро, с облегченим, радуясь, и стала похожа на ту, летнюю, Ингу, которую он помнил.
– Совсем неправда?
– Ши-Бон, ты мне не веришь? – Она заглянула ему в лицо. – Честное слово!
– Не верю, – ответил он шутливо. – Конечно, ты делала это нарочно. Все женщины делают это нарочно. Знаю я вас!
Она куснула его за плечо.
– Вот тебе! Ты, оказывается, у нас Казанова! Все знаешь! Признавайся, скольких женщин загубил?
– Почему загубил? – ответил Шибаев. – Я же не Синяя Борода. Мы все дружим.
– Ах! – вскрикнула Инга, снова впиваясь в шибаевское плечо зубами. – И много у тебя таких… подруг?
– Так я тебе и сказал.
– Значит, я одна из многих? Как в гареме?
– Ты – самая любимая.
– Бессовестный! Ты и в школе был… Я помню принцессу Кристину!
– У принцессы Кристины трое детей. Здоровенная, толстая…
– Красивая?
– Ничего, яркая. Красивая, наверное.
Они лежали, обнявшись, отгороженные от мира тонкими стенами дешевой китайской гостинички. Им было хорошо…
Они вернулись на Манхэттен, где Инга забрала из гаража свою машину. Он смотрел вслед ее белому нарядному «Вольво», пока мог различить его в потоке других машин.
– Как ты меня нашел? – спросила она напоследок.
– Я же детектив, – ответил он. – Мне найти человека одно удовольствие. Так что не спрячешься, даже и не думай.
– Не буду, – ответила она, серьезно глядя на него.
Когда он добрался до дома Суламифи, было около двенадцати. На кухне горел свет, из комнаты был слышен звук работающего телевизора. На кухне сидели Суламифь и Грег, играли в подкидного дурака.
– Привет, Саша! – обрадовался Грег. – Хорошо, что ты пришел. Разве с ней можно играть? Это же шулер. Все, хватит!
– Учись играть, – ответила она хладнокровно, выпуская дым, взглянула на Шибаева, и он почувствовал, что Суламифь поняла, где он был и с кем. Шестым или седьмым чувством поняла. – Садись, Саша, – пригласила она. – Кушать будешь?
Шибаев только сейчас понял, что голоден, как волк. Он кивнул. Суламифь бросила карты на стол, смешала, неторопливо поднялась.
– И я бы не отказался, – сообщил Грег.
– Сколько можно? Мы ведь ужинали недавно.
– Когда это было? Еще в восемь. А сейчас… ого! Двенадцать! Саша, она обчистила меня на сто тридцать баксов. Никогда не садись с ней за карты, она же аферистка! А мне сегодня не везет. Весь день не везет.
– Не везет в карты, повезет в любви, – заметила Суламифь, доставая тарелки. – Лично я получила море удовольствия.
– И в любви мне не везет, – отозвался Грег. – И в бизнесе.
– Слушай, тебе гроб, случайно, не нужен? – спросила вдруг Суламифь.
– Чего? – поперхнулся Грег. – Какой гроб?
– Хорошего качества, Арик продает. Недорого.
– Серьезно? А откуда у этого придурка гроб?
– Подарок. Так нужен?
– От благодарных пациенток? – хихикнул Грег.
– Тебе не все равно?
– Все равно. Не нужен пока. Пусть даст объявление в «Рекламу». Дурак он, твой Арик.
– Какой есть. Он хороший человек.
– Конечно, хороший. Кто бы спорил. Смотри, уведут.
– Не уведут, – сказала Суламифь. Она накрывала на стол, расставляла тарелки, доставала из холодильника закуски, все еще не глядя на Шибаева. Поколебавшись, достала из буфета бутылку водки.
Грег потер руки.
