– Я тебя прикрою, – сказал Грег. – Ты вперед, я за тобой. Машину поставим у того дома, вон видишь, окна заклеены? Только построили, еще пустой. Возьми ствол, – он раскрыл «бардачок», откуда посыпались какие-то разноцветные бумажки. Достал кожаные перчатки и пистолет, уже знакомый Шибаеву. – Жаль, бинокля нет.
– Грег, – перебил его Александр, – не надо меня прикрывать. Я пойду один, а ты уедешь. Вокзал я найду сам, доберусь электричкой.
– Как это? – не понял Грег. – А я?
– А ты уедешь, – повторил Шибаев. – И чем раньше, тем лучше. Здесь полно полиции.
– А если тебе понадобится помощь? – настаивал заигравшийся Грег, не желая сдаваться.
– Грег, – произнес с нажимом Шибаев, – мне будет спокойнее, если ты уедешь. Это мои дела. Ты и так сделал почти всю работу, – добавил он великодушно.
– Саша, ты не прав, – сказал Грег. – Если мы уже здесь… А вдруг тебе придется делать ноги? Вдруг ты его попрессуешь сильнее, чем собирался? И что тогда? Смываться у всех на виду?
– Грег, остынь, – с досадой произнес Шибаев. – Не буду я никого прессовать. Просто…
Он замолчал, не зная, что еще сказать Грегу, чтобы тот понял. Он устал и был недоволен собой. Уж очень бурной выдалась ночь. Он действительно не знал, что собирается делать с Прахом. Он убедил себя, вернее, позволил Грегу убедить себя, что хочет проверить адрес. Не было в нем сейчас ни азарта, ни яростного предчувствия схватки, ни священного трепета мести, переворачивающего душу. Ничего не было. Даже сил не осталось. Одно лишь чувство порядка и долга, диктовавшее ему сделать ответный ход. Оставить за собой последнее слово. Он не думал о том, что Прах настороже, что он не один в доме и, скорее всего, вооружен. Возможно, им двигало любопытство увидеть существо живучей, непотопляемой породы, обрубившее концы, тщательно укрывшееся и продолжающее жить по тем же законам, что и там, в стране, которую он оставил. «Значит, я имею право по тем же законам… – невнятно думал Шибаев. – Имею право…»
– Ага, просто постучишь и спросишь, как пройти в библиотеку, – саркастически заметил Грег.
– Ладно, – сдался Шибаев. – Ждешь меня десять минут. И ни минутой дольше, понял?
Он подержал пистолет в руке и положил на сиденье рядом с собой. Потом сунул в карман куртки, так и не решив, правильно ли поступает.
Он неторопливо шел к дому, который становился все больше по мере приближения к нему. На открытом пространстве лужайки Шибаеву было неуютно, он чувствовал себя мишенью. Соседние дома прятались в деревьях и легкой туманной дымке. Это было и хорошо и плохо. Хорошо то, что они достаточно далеко, плохо – если его заметят, то запомнят. Здесь нет толпы, и всякий прохожий бросается в глаза. Он напрягся, ожидая окрика или хоть какого-то противодействия среды. Но все вокруг дышало миром и покоем. Светлели серые утренние сумерки, здесь было холоднее, чем в Нью-Йорке, и пахло мокрой травой. Небо было пасмурное, в воздухе висела холодная водяная взвесь. Туман был ему на руку. Шибаев шел по темным блестящим от влаги плитам дорожки, неслышно ступая, настороженный, держа под прицелом взгляда дом Праха, даже не представляя себе, что может ожидать его внутри.
Он поднялся на каменное мозаичное крыльцо. За стеклянной дверью оказалась другая – черная в виде арки, с золотой массивной ручкой. Львиная морда-звонок помещалась в центре. Тоже золотая. Шибаев потянул на себя первую прозрачную дверь. Она подалась, и он нажал на ручку второй двери. На всякий случай, перед тем, как позвонить. Дверь с львиной мордой подалась – она была не заперта. Шибаев застыл на пороге, ожидая ловушки. Звенящая тишина давила. Ему казалось, он слышит обостренным слухом шорох водяной пыли за спиной.
Внутри дома было полутемно. Слабый зеленовато-красный свет падал через витражную арку двери, освещая большую прихожую, выстланную темно-зелеными и бордовыми шершавыми каменными плитами. Не горел ни один светильник. Углы тонули в темноте. Смутно угадывалось несколько высоких черных дверей. Справа возвышалась деревянная винтовая лестница, тоже черная, с резными перилами. Сочетание белых стен и черного дерева придавало дому монастырскую строгость.
Он переступил порог, осторожно прикрыл за собой дверь. Прислушался, привыкая к атмосфере дома. Тишина и ощущение опасности. Ощущение десятков наблюдающих глаз. Пульс молотил в висках, желудок скорчился, протестуя. Он сунул руку в карман куртки, почувствовал холод металла, тот словно отрезвил его.
Он уже был готов открыть ближайшую к себе дверь, но вдруг услышал звук. Как будто вскрикнул человек или животное. Где-то наверху. Он замер и прислушался. Теперь ему показалось, что сверху доносятся голоса. Он осторожно ступил на лестницу, ожидая, что ступенька скрипнет под его ногой. Голоса затихли. Прижимаясь спиной к стене, он боком, медленно, поднимался по лестнице, замирая после каждого шага. Снова голоса – мужские, кажется, но слов не разобрать. Неясный шум… возня…
Он поднялся на второй этаж и попал в широкий темный коридор.
