Дни тянулись один за другим. Мне казалось, что мое сердце разбилось на тысячу осколков. На глаза постоянно наворачивались слезы. Я так сильно скучала по Арчеру, что большую часть времени чувствовала, будто нахожусь под водой – смотрю на окружающий мир и удивляюсь, почему не могу установить контакт, почему все кажется таким туманным, далеким, недоступным.
И еще я беспокоилась. Что он делает? Где спит? Как общается с теми, с кем ему нужно? Что, если он напуган? Я пыталась перестать думать об этом, ведь это было одной из причин, почему он уехал. Арчер чувствовал себя неполноценным, потому что во внешнем мире во многом зависел от меня. Он не сказал этого слово в слово, но я знала, что это так. Он не хотел, чтобы я была ему как мать, он хотел быть мне равным, защищать меня, и чтобы иногда я зависела от него.
Я это понимала. И мое сердце разрывалось оттого, что Арчер ушел от меня, чтобы решить эту проблему. Вернется ли он? Когда? И если он это сделает, будет ли по-прежнему меня любить? Я не знала. Но я подожду. Если придется, я буду ждать вечно. Я сказала Арчеру, что никогда его не покину, и сдержу обещание. Я буду здесь, когда он вернется.
Я работала, навещала быстро выздоравливающую Энн, гуляла вдоль озера, наводила чистоту в доме Арчера – и скучала по нему. Дни тянулись медленно, один незаметно перетекал в другой.
Некоторое время по городу активно распространялись слухи, и, судя по всему, никто особо не удивился, что Арчер тоже оказался сыном Коннора. Люди гадали, потребует ли Арчер, вернувшись, то, что принадлежит ему по праву, и вернется ли он вообще. Но меня это не волновало: мне нужен был только он сам.
Удивительно, но после того парада Виктория Хейл хранила молчание. Я отстраненно подумала, что, возможно, это должно вызывать беспокойство – она не похожа на женщину, которая спокойно примет поражение, – но мне было слишком больно, чтобы что-то предпринимать. Возможно, она решила, что Арчер не представляет для нее угрозы. Может, так оно и было. А мое сердце просто разрывалось.
Трэвис несколько раз пытался заговорить со мной после парада, но я была с ним резка, и, к счастью, он не настаивал. Я не испытывала к нему ненависти, но он упустил так много возможностей стать лучше, когда дело касалось Арчера… Вместо этого он решил унизить того, кто и так боролся изо всех сил. Я никогда не испытывала к нему уважения. Он был братом Арчера только по фамилии.
Осень сменилась зимой. Яркие листья увяли и опали с деревьев, температура резко понизилась, и озеро замерзло.
Однажды в конце ноября, через несколько недель после отъезда Арчера, Мэгги подошла ко мне, когда я стояла за прилавком, пополняя запасы, и положила руку мне на плечо.
– Бри, милая, ты планируешь съездить домой на День благодарения?
Я покачала головой:
– Нет. Я остаюсь здесь.
Мэгги посмотрела на меня с печалью.
– Дорогая, если он вернется, пока тебя не будет, я тебе позвоню.
Я еще решительнее покачала головой:
– Нет, если он вернется, я должна быть здесь.
– Хорошо, милая, хорошо, – сказала Мэгги. – Тогда на День благодарения приходи к нам. Наша дочь со своей семьей будут в городе, и Энн с сестрой тоже придут. Мы отлично проведем время.
Я улыбнулась.
– Хорошо, Мэгги. Спасибо!
– Вот и славно, – она улыбнулась, но почему-то все еще выглядела грустной.
Позже в тот день, когда мы закрывались после того, как все посетители разошлись, Норм подсел ко мне за столик, положил перед собой ломоть моего тыквенного пирога и откусил большой кусок.
– Ты готовишь лучший тыквенный пирог, который я когда-либо пробовал, – сказал он, и я разрыдалась прямо за обеденным столом, потому что понимала, что таким образом он говорит мне о своей любви.
– Я тоже тебя люблю! – всхлипнула я, и Норм встал, нахмурившись.
– О боже… Мэгги! – позвал он. – Ты нужна Бри.
Возможно, я была чересчур эмоциональна.
Ноябрь сменился декабрем, и в Пелионе выпал первый снег. Он укрыл все вокруг, придав городу волшебный вид, сделав его еще более старомодным, словно сошедшим с одной из картин Томаса Кинкейда.
Второго декабря был день рождения Арчера. Я взяла выходной и провела этот день у камина в его доме, читая «Итэна Фроума». Не самый лучший выбор – Арчер был прав: это оказалась самая депрессивная из когда-либо написанных книг. Но это был его день, и мне хотелось ощутить себя ближе к нему. «С днем рождения, Арчер! – прошептала я тем вечером, загадывая желание. – Вернись ко мне».
В одну холодную субботу, неделю или около того спустя, я сидела, свернувшись калачиком, на своем диване с Фиби, одеялом и книгой, когда услышала тихий стук в дверь. Сердце в груди подпрыгнуло, я быстро встала и выглянула в окно, и в моей голове промелькнул образ промокшего под дождем парня.
На крыльце в огромном пуховике, ярко-розовом шарфе и шапке стояла Мелани. Мое сердце сжалось от боли. Мне нравилась Мелани, но на какую-то долю секунды я позволила себе понадеяться, что это Арчер. Я впустила ее.
– Привет!
Мелани улыбнулась.
– Заходи, – сказала я, дрожа от ворвавшегося внутрь ледяного холода.
Мелани вошла и закрыла за собой дверь.
