Его неприятно резануло, что Акуцу обратился к нему по имени, но он тут же догадался, какова была причина этому. Журналист знает про дядю. Когда Тосия понял, что, скорее всего, публикации избежать не удастся, сердце его бешено забилось.
— Простите, это наша первая встреча, не так ли? — спросил Тосия для того, чтобы проверить его.
Акуцу дружелюбно улыбнулся.
— Да. Прошу прощения за мою бесцеремонность… Но я хотел бы поговорить о вашем дяде.
— О дяде? Действительно, у покойного отца был старший брат, но я его не помню.
— Ваш отец скончался?
Тосия пожалел, что сказал лишнее, но, не показав этого, улыбнулся.
— Да. Всё равно это странно… При чём тут мой дядя?
Акуцу с минуту колебался; потом, глядя Тосии в глаза, начал рассказывать.
— Получилось так, что в рамках годового проекта мне досталось дело «Гин-Ман», поэтому с лета я непрерывно занимаюсь расследованием, по ходу которого услышал про вас, Сонэ-сан.
— Какое отношение я имею к этому давнему делу? Больше тридцати лет прошло…
— У вас есть моя визитная карточка?
Тосия мгновение молчал, потом, притворившись, что не имеет понятия, о чём идёт речь, произнёс: «Не знаю». Он был раздосадован, решив, что это повар проболтался.
— Я слышал, что у себя дома вы обнаружили кассету и тетрадь. Текст в тетради на английском языке, речь идёт об инциденте с похищением главы голландской компании «Хайнекен»; также упоминаются «Гинга» и «Мандо».
Тосия, не выдержав взгляд Акуцу, отвёл глаза, ужасно жалея, что откровенно рассказал всё повару.
— На кассете был записан ваш детский голос, Тосия-сан. Вы говорите…
Абсолютно всё будет предано огласке. То, что его голос был использован в деле «Гин-Ман»… Наверняка люди специально будут приходить шить костюмы, узнав, что он — родственник преступника. Но самое ужасное, что это будет доставлять страдания Сиори… Тосию охватила паника.
— Пожалуйста, уходите. — Не в силах больше терпеть, он злобно посмотрел на Акуцу. — Вы внезапно приходите в моё ателье и говорите непонятно что… Мне ничего не известно.
— То, что я сказал сейчас, — правда?
Несмотря на чётко выраженный отказ обсуждать эту тему, Акуцу и не думал отступать. Сразу видно, что этот человек — журналист. И любезным он притворялся лишь для того, что заполучить информацию.
— Всё, хватит! Остановитесь! — закричал Тосия.
Но Акуцу не собирался уходить. Тосии стало страшно от его пристального взгляда, и он, схватив журналиста за плечи, изо всех сил толкнул его. Акуцу пошатнулся. Тосия вытолкал его за дверь.
— Достаточно? Это в последний раз. Если ещё придёте сюда, я вызову полицию.
Акуцу, не говоря ни слова, продолжал смотреть в глаза Тосии. Осторожный взгляд, проникающий глубоко в душу. Тосия сжал ручку двери.
— Я буду встречаться с вашим дядей.
Слова, попавшие чётко в цель, заставили Тосию замереть.
Неужели этот человек знает, где его дядя? Неужели тот жив?..
Он чуть было не поддался порыву задать вопрос, но удержался. Стоит ему лишь открыть рот — и Акуцу растопчет его душу.
— До свидания, — с трудом сохраняя самообладание, произнёс Тосия и захлопнул тяжёлую дверь.
Трамвай медленно шёл в горку.
Разглядывая из окна одежду проходящих людей, Акуцу опять живо ощутил смену времён года. В прошлый раз он приезжал сюда в августе. Перекинув куртку через сумку и обливаясь потом, бродил в окрестностях университета…
Наступил декабрь. До завершения проекта осталось совсем недолго: начался обратный отсчёт времени. Встреча с Тосией и его замешательство убедили Акуцу в том, что он действительно тот самый ребёнок с кассеты. Удивление, испытанное им, когда репортёр узнал, что тот существует на самом деле, было таким же, как в тот момент, когда он увидел фотографию мужчины с лисьими глазами. Акуцу не мог вспомнить, чтобы хоть когда-либо был так взволнован. Мысль о том, что он может испортить человеческую жизнь и даже жизнь целой семьи, приводила его в ужас. И тем не менее, как журналист, он не имел права отступать.
Когда Акуцу, вернувшись из ателье «Костюмы на заказ Сонэ», сообщил о Тосии, Тории улыбнулся. Действительно, это был материал, достойный улыбки свирепого главного редактора отдела происшествий. Когда Акуцу попросил разрешить ему съездить в Англию, пусть даже за свой счёт, Тории, вернув на лицо обычное суровое выражение, решительно произнёс:
— Привезёшь сенсацию — возмещу расходы.
Акуцу вылетел из Кансайского аэропорта тем же полуночным рейсом; дорога с пересадкой всё в той же Дохе заняла 20 часов. Накопившаяся усталость дала о себе знать в поезде из Хитроу до станции «Паддингтон», когда журналист почувствовал сильный озноб. Было воскресенье; он в разбитом состоянии добрался до отеля, и, поскольку в университет всё равно идти не мог, весь день провёл в номере.
