– Так! Минуточку. Я что-то не понял, о чем вы вот сейчас говорите? Как это «заряжать желанием здоровья»? И что это за «поговори с кровью»? Вы что, двое, так до сих пор с этой бредовой идеи не слезли? И что у вас получается? Давайте, колитесь! Вы уже защитились, направление на работу получили, самое время рассказать мне все честно. Я вам руководитель или где? А?
– Ну, хорошо. Тогда давай сядем. Андрей. Садись. А у вас, Генрих Степанович, время есть все выслушать? А потом и понять!?
– Если это так серьезно, то я кое-какие встречи отменю и готов, ради такого дела, сидеть с вами хоть до утра!
Таня и Андрей уселись за большим переговорным столом напротив друг друга, как бы уступив место с торца для шефа. Тот тоже сел. Все трое стали рассматривать друг друга, как будто сто лет не видели. Все трое молчали.
Таня несколько минут собиралась с мыслями, потом вздохнула и…, заговорила. Говорила долго.
Рассказала все о своих общениях с Эрлианом, который появился в ее сознании именно в тюрьме. Рассказала о погружении ее в знания высшего порядка, о космосе в ней и ее в космосе, о помощь в получении знаний из «ХРОНИК АКАШИ». О космических вибрациях, с помощью которых она и получает свои знания и о том, что эти вибрации начинают изменяться, в связи с тем, что земля переходит в новую эпоху, эпоху Водолея и Ночь Сварога, изменившая живущие на Земле организмы и окружающую Космическую Среду, подходит к концу…
Генрих Степанович слушал, не перебивая, только лицом участвуя в Таниной речи. Оно у него оказалось очень подвижное, и на нем, как на лакмусовой бумажке, отражались все неожиданности Таниного повествования. Особенно лицо Генриха Степановича реагировало на рассказ об Ангеле. Он делал горку бровями, жевал губами, закатывал к небу глаза и даже морщился, как от зубной боли, но слушая молча.
Когда она замолчала, Генрих долго молчал тоже, потом делал глазами по периметру, подбирая слова, вздыхал, а потом стал тихо размышлять вслух:
– Да! Если бы мне кто-то подобное рассказал, я бы решил, что это бредни больного ума или бред сивой кобылы. Но, вы же у меня ученые! Значит, просто бреднями не будете заниматься. Значит, может и правда, это есть правда? То есть, вы хотите сказать, что мало того, что ты разговариваешь с кровью непосредственно, так еще мы живем в мире, где полно всяких сущностей? Так, что ли? И Ангелов?
– Генрих Степанович. Я сегодня владею знаниями, которые приходят в мой ум сами. Мне об этом еще Феликс говорил. Говорил, что люди со второй группой крови минус отрицательные чаще остальных становятся экстрасенсами или занимаются оккультными науками или, как говорили в средние века, прочей алхимией. То есть в нас просыпается голос нашей космической, инопланетной крови!
– Это тебе Феликс говорил? Да! Он у нас продвинутый «чувак» был!
– Я тоже, когда от него первый раз услыхала, подумала, что он бредит!
– Оказалось, что не бредил!
– Ну, да! Именно! Когда ко мне в карцер пришел мой Ангел и стал мне рассказывать всю Космическую Истину, я вначале подумала, что схожу с ума, но потом поняла – нет! Не схожу. Это все правда. Особенно в ту минуту, когда убили Сашу. Мне еще ничего не сообщало об этом начальство тюрьмы, а Ангел сообщил мне эту страшную новость в моей голове! И про Феликса Ивановича тоже.
– Прямо так и сказал?
– Телепатически! Это как можно назвать? А потом, те данные, которые никогда и нигде не публиковались и которые я никак не могла от кого-то услышать или прочитать, и которые объясняют очень многое на нашей планете Земля? Не забывайте, на минуточку, что это все происходило в восемьдесят третьем-четвертом году! Это что? Это есть истина и нужно ее принять и в свою Душу, и в свой мозг, и в свое сознание! Или что?
– И ты приняла?
– Я в самом начале для себя поняла, что это есть самая настоящая истина. Истина, которую мне нужно просто принять! И приняла.
– Таня. У меня в связи с этим будет огромная масса вопросов. Ты готова провести маленький ликбез?
– Дорогой мой человек, любимый Генрих Степанович! Да я для вас хоть до утра, хоть несколько дней подряд готова все рассказывать!
– Вот! А я готов задавать вопросы и слушать буду до утра, так что не сочти за труд. Просвети старика! – и улыбнулся от души своей великолепной голливудской улыбкой.
– А за такую улыбку тем более! – ответила ему Таня.
Они проговорили, на самом деле, почти до трех часов ночи. Так много вопросов высыпалось из Генриха Степановича.
