— Боже мой, лицо! — прохрипел магистрат. Глаза его открылись, и Мэтью увидел, что они покраснели от мучительного воспоминания. — Чума... сожрала почти все его лицо. К концу он... даже не был похож на человека. И он умирал... его трясли припадки... он изо всех оставшихся сил цеплялся за прутья кровати. Я видел, как пальцы сжимаются... сильнее и сильнее... и он смотрел на меня. — Вудворд кивнул, отмечая этот момент. — Говорить он не мог, но я видел, видел, что он задает мне вопрос, будто я — сам Господь Всемогущий. И он спрашивал: "За что?" И на этот вопрос — непостижимый, недоступный вопрос — я был нем. Не прошло и десяти минут... как он испустил стон и покинул нас наконец. А у меня такие были на него планы. Такие планы. И я любил его — любил сильнее, чем сам думал. Его смерть... и этот ужас, как он умирал... не могли не отравить остаток наших дней, — выговорил Вудворд. — Энн всегда была хрупкой... а теперь ее рассудок слегка помутился. Дух ее потемнел, и мой тоже. Она обернулась против меня. Она не могла больше жить в этом доме, у нее начались припадки ярости. Я думаю... она так отчаялась, так гневалась на Бога... что жизнь ее свелась к животным побуждениям. — Он снова глотнул. — Она начала пить. Ее стали замечать в недостойных местах... с недостойными людьми. Я пытался до нее достучаться, прибегнуть с нею вместе к церкви, но становилось только хуже. Наверное... ей нужно было кого-то на этой земле ненавидеть так же, как она ненавидела Бога. В конце концов она ушла из дома. Мне говорили, что ее видели пьяной в определенном районе города, и с ней был мужчина дурной репутации. Стала страдать моя карьера. Пошли слухи, что я тоже пью — что иногда бывало правдой — и что я беру взятки. Что никогда правдой не было. Но удобная ложь для тех лиц, что желали мне вреда. Напомнили о себе долги — как поступают они всегда с человеком в трудном положении. Я продал почти все, что у меня было. Дом, сад, фонтан, кровать, на которой умер Томас... все равно я на все это смотреть не мог.
— Но вы сохранили камзол, — сказал Мэтью.
— Да... потому что... не знаю почему. Или знаю. Это был единственный предмет из моего прошлого... оставшийся чистым и незапятнанным. Это было... дыхание вчерашнего дня, когда мир еще благоухал.
— Простите, — сказал Мэтью. — Я понятия не имел.
— Откуда же тебе было знать? Со временем... мне стало доставаться меньше дел. Должен сказать, что во многом я сам был виноват в этой немилости, ибо позволял брату Рому составлять мне компанию на судейской скамье. И я решил... раз мое будущее в Лондоне темно, попытаться сделать его светлее в колониях. Но перед отъездом... я попытался найти Энн. Я слыхал, что она прибилась к компании женщин того же класса, которые пережили смерть мужей во время чумы и потому стали... подстилками и торговками телом по необходимости. К тому времени она стала... я бы не узнал ее. И она сама себя не узнала бы. — Вудворд с трудом вздохнул. — Наверное, этого она и хотела — забыть себя, а вместе с собой — прошлое. — Он смотрел мимо Мэтью, в непредставимую даль. — Мне кажется, я видел ее. В толпе в порту. Не был уверен. И не хотел. Я ушел. Потом я сел на корабль... и в Новый Свет.
Вудворд откинул голову на подушку и снова закрыл глаза. Сглотнув гной, он попытался прочистить горло, но безуспешно. У него уже почти пропал голос, но он заставлял себя говорить, потому что страшно боялся за душу Мэтью и хотел, чтобы юноша все это понял.
— Представь себе мое изумление... когда я обнаружил, что Манхэттен не вымощен золотом. Оказалось, что Новый Свет... не так уж отличается от Старого. Те же страсти и те же преступления. Те же грехи и те же негодяи. Только здесь... куда больше
— Я об этом говорил с Гудом, — сказал Мэтью, позволив себе намек на улыбку. — Его жена верит, что мир будет уничтожен огнем, а сам Гуд считает, что это может быть — по его словам — "век чудес".
Вудворд открыл налитые кровью глаза.
— Не знаю... Но сочту чудом, если Фаунт-Роял доживет до нового века. Этот город наверняка погибнет, если не будет казнена Рэйчел Ховарт.
Улыбка Мэтью исчезла.
— Будущее этого поселка и лежит в основе вашего решения предать эту женщину смерти, сэр?
— Нет, разумеется. Абсолютно нет. Но улики... свидетели... куклы... ее собственное кощунственное поведение. Не говоря уже о ее власти над
— Какой власти? Я не понимаю, как может мой интерес к отысканию правды считаться...
— Воздержись, — попросил Вудворд. — Пожалуйста. Чем больше ты стараешься, тем меньше ты можешь кого-нибудь убедить... и менее всех — меня. Я позволю себе сказать, что не только Иерусалим строит планы на эту женщину... хотя я считаю, что на самом деле это она строит планы на тебя.
Мэтью покачал головой:
— Вы очень ошибаетесь.
