- Самоотверженность этих людей воодушевляет, - горячо заметил Шарло.
- Я так и знал, что есть такие люди, - подхватил Луи-Шарль.
- Хотела бы я знать, что творится в Обинье, - сказала матушка.
- Я видела Жанну Фужер, когда мы проезжали через Эвре.
Мы все насторожились. Жанна Фужер была преданная горничная тети Софи, скорее компаньонка, игравшая важную роль в доме, потому, что только она умела управляться с тетей Софи.
- Когда это было? - взволнованно спросила моя мать.
- О.., несколько месяцев назад. Мы задержались там надолго. Мы укрывались в одном из тех убежищ, о которых я вам говорила, устроенных для помощи беглецам.
- Несколько месяцев, - повторила матушка. - Что рассказывала Жанна? Вы спрашивали ее о Софи, об Армане?
Мадам Лебрен с грустью взглянула на матушку:
- Она сказала, что Арман умер в замке. По крайней мере, бунтовщики дали ему умереть спокойно. Она как будто сказала также, что молодой человек, который был с ним, выздоровел и куда-то уехал.
- А что с Софи?
- Она все еще живет в замке с Жанной.
- В замке!
Значит, его не разрушили?
- Очевидно, нет. Ценности и мебель и прочее разграблены. Жанна говорила, что это был настоящий погром. Но она завела кур и есть корова, и они как-то устроились в одном из уголков замка. В то время, во всяком случае. Люди, по-видимому, оставили их в покое. Конечно, мадемуазель Софи была аристократкой, дочерью графа д'Обинье, но она жила почти затворницей.., к тому же сильно изуродована. В общем, их не трогали в замке.
Тем не менее, Жанна чувствовала тревогу. Она все время подымала глаза к небу и бормотала: "Надолго ли!" Может быть, даже сейчас настроение черни изменилось. Говорят, что теперь, после казни короля, станет хуже.
- Бедная Софи! - сказала матушка.
На следующий день Лебрены уехали, и, верный своему слову, Дикон отправился с ними как проводник. Матушка, естественно, поехала тоже.
После их отъезда атмосфера в доме изменилась. Лебрены привнесли в нее ощущение опасности, грозящей разрушить благополучие его обитателей. Мы, конечно, знали, что происходило по ту сторону Ла-Манша, но их приезд заставил нас прочувствовать это с особой силой.
Я скоро обнаружила, что было на уме у Шарло.
Мы, как обычно, собрались вместе за обеденным столом, и, как обычно, разговор пошел о Франции и о положении беженцев, которые еще не успели выбраться оттуда.
Гильотина с каждым днем требовала все больше жертв. Королева была в тюрьме. Скоро придет и ее черед.
- И наша тетушка осталась там, - сказал Шарло. - Бедная тетя Софи! Она всегда вызывала жалость. Помнишь, Клодина, она постоянно носила капюшон, прикрывая им одну сторону лица?
Я утвердительно кивнула.
- А Жанна Фужер! В ней, конечно, было немного от дракона. Но какое сокровище! Какая добрая женщина!
Правда, она частенько не пускала нас к тете Софи.
- Однако ей нравилось, когда ты навещал ее, Шарло.
- Да, пожалуй, она питала ко мне особую симпатию.
Это была правда. Шарло был ее любимцем, если о Жанне можно было сказать, что у нее есть любимцы: она раз или два действительно попросила Шарло навестить ее.
- Эти люди, которые спасают аристократов от гильотины, делают очень важное дело, - продолжал Шарло.
Он посмотрел на Луи-Шарля, который улыбался ему с таким видом, что я поняла: они уже говорили между собой на эту тему.
Джонатан также слушал с большим вниманием. Он сказал:
- Да, это грандиозный подвиг. Мой отец ведь тоже там побывал и вызволил оттуда мать Клодины.
Он совершил настоящее чудо.
Шарло, хотя и недолюбливал Дикона, согласился.
- Но он вывез оттуда только мою мать. Только одну ее, и это потому, что лишь она одна его интересовала.
Я горячо вступилась за отчима:
- Он рисковал жизнью!
Хорошо, что при этом не было Сабрины, а то она возмутилась бы нападкам на Дикона; она часто не спускалась к вечернему столу в те дни, когда отсутствовал Дикон, и ужинала у себя в комнате. Но когда Дикон был дома, она всегда старалась найти силы присоединиться к нам.
- О да, конечно, - небрежно отозвался Шарло, - но я думаю, это доставляло ему удовольствие.
- Мы обычно делаем хорошо то, что доставляет нам удовольствие, заметил Дэвид, - но это не умаляет достоинства содеянного.
На его слова не обратили внимания.
Глаза Джонатана сияли. Они горели тем ярким голубым светом, который, как мне казалось, зажигался в них при виде меня. Но, очевидно, не только охота на женщин, но и другие вещи способны были его вызвать.
- Должно быть, это здорово, - сказал он, - спасать людей, вырывать их в последний момент из темницы, отнимать у гильотины ее жертвы!
Шарло потянулся к нему через стол, одобрительно кивая головой, и они пустились обсуждать подробности побегов, о которых рассказывали Лебрены. Они говорили с огромным воодушевлением; между нами как бы возникла некая связь, некая сфера взаимопонимания, из которой я и Дэвид были исключены.
- Вот что я сделал бы в подобных обстоятельствах... - говорил Джонатан, с жаром излагая какой-то рискованный план действий.
Вся троица была по-мальчишески полна энтузиазма.
