Как поняла Алаис, это больше на пропитание. Пансион на месяц в столице – и тот дороже обходился. Только вот…
– А капитан согласится абы кого на борт взять?
– Я и есть капитан. – Карн не расправил плечи, не выпрямился, подчеркивая свои слова. Ему не надо было. Он и так излучал внутреннее достоинство.
Алаис молча поклонилась.
– Тогда благодарен буду. А что за корабль?
– Бригантина «Русалка». Найдешь в порту? Мы стоим у пятого причала.
– Найду. А отплытие когда?
– Послезавтра в обед будешь на борту, а с ночным приливом и отплывем. Отдельную каюту не предоставим, поживешь с Тином. Устроит?
– Мне что? Было бы куда ее пристроить, – Алаис любовно провела рукой по гароле.
– Пристроишь.
Алаис улыбнулась, впервые за вечер.
– Послезавтра. В обед. «Русалка». Благодарствую. Непременно буду.
Тени отвесили по поклону и медленно растворились в темноте.
Великая сила искусства?
Алаис подозревала, что до «Варяга» ее на борт брать никто не собирался. Но что-то такое оказалось в этой песне, что затронуло души маританцев. Да, не зря она когда-то ходила в музыкальную школу, в хор, не зря училась…
Великая вещь – образование! С ним нигде не пропадешь, хоть в своем мире, хоть в чужом.
И Алаис отправилась в таверну. Надо было придумать, куда упрятать деньги, продумать костюмы, чтобы не разоблачили ненароком, мало ли – дождь, или искупаться придется, или еще чего… вот надо, чтобы грудь наружу не вывалилась. Еще, что ли, шмоток у старьевщика прикупить?
Завтра займемся.
Если надо слишком много всего сделать – лучше выспаться. А уж на свежую голову…
Завтра она придумает, как себя обезопасить, завтра она сходит в лавку к старьевщику, даст последний концерт, а послезавтра уйдет по-английски, как последняя свинья, даже не попрощавшись. Ибо своя шкурка ближе к телу.
Лишь бы не прибили, не продали в рабство и не попользовали всем кораблем. Алаис точно знала, что моряки и сифилис раньше отлично уживались друг с другом. Порты ведь, бордели, а полезных резинотехнических изделий тут еще не изобрели. Страшновато…
С другой стороны…
Выбирая между супругом и сифилисом, Алаис четко выбирала сифилис. Там еще есть шанс выжить.
Эх, продержаться бы еще чуток…
В последнее время Луис все чаще соглашался с отцом. Вот смотрел на людей – и соглашался.
Стадо же!
Баранье безмозглое стадо! Им сказали, а они и рады блеять! И на бойню сами пойдут, и куда скажешь… Как есть бараны! Это ж надо…
Эттан с предстоящим Туараном зря времени не теряли. Составили список из двадцати семей и принялась за работу. А именно…
Вызывался к Эттану глава семьи, и Преотец принимался «ласково» его расспрашивать.
О том о сем… Веруешь ли ты в Ардена, чадо, не молишься ли Ириону, как относишься к власти…
Расспрашивать Эттан умел. Из его кабинета даже аристократы выходили с подгибающимися коленками. Тут-то, на выходе, их и прихватывал предстоящий Туаран. Подхватывал под локоток и шептал, что, мол, на вас, господин хороший, донос поступил.
Знаете?
Ну… теперь точно знаете. Написал вот злой человек, что вы Ириону молитесь, козлов в жертву приносите и Тавальен сжечь собираетесь.
Нет?
А так убедительно написано… Вот Преотец и приказал вас вызвать… вы точно не того? Нет? Вот и ладненько. Идите уж и не грешите.
Кто написал? А кто ж его знает, анонима проклятого… но вы поосторожнее, говорят же, что дыма без огня не бывает…
Люди благодарили предстоящего в меру сил и фантазии и уходили. А через два-три дня…
Да, их вновь вызывали. Но уже к предстоящему Туа-рану. И тот скромно намекал, что получил еще один донос. Что делать-то будем?
Делалось во всех случаях одно и то же. А именно – донос выкупался у предстоящего за очень хорошие деньги. Где-то четверть состояния должника.
Если тот хотел откупиться добровольно, конечно. А если нет…
От всего состояния Эттан тоже не отказывался. Двое «подозреваемых» сгинули в застенках Ламертины, и Луис точно знал, что гнить им там до скончания века. А их имущество было конфисковано в казну. Эттан разве что чуток женам и детям оставил, чтобы из Тавальена убрались куда подальше. И то не из благородства.
Просто милосердным быть выгоднее. Отбери у человека все, а потом верни ему крошку, так он тебя еще и благодарить будет. Так уж это баранье стадо устроено.
И пока схема работала идеально.
И ведь никто – НИКТО! – не поделился с соседом подробностями вызова к Преотцу. Никто не подумал, что четверть – это сейчас, пока у Эттана еще ни зубы, ни аппетиты не отросли, потом только хуже будет. И никто… Никто не сообразил хватать все в охапку и бежать!
Вот Луис точно знал, что сбежал бы. Ведь ясно – если власть тебе улыбнулась, надо рвать когти. Потому что это не улыбка, это оскал.
Луис бы бежал так, что пятки дымились, но люди даже не пытались. С бараньей улыбкой они шли на бойню.
Некому было объяснить младшему Даверту, что люди просто доверяли Эттану. Он же Преотец! Глава храмовников, лицо по определению непогрешимое и бескорыстное. Разве может Эттан предавать, подличать, обманывать, сажать в тюрьму заведомо невинов-ных людей, шантажировать и даже убивать?
«Конечно, нет», – сказала бы паства.
