Медленно, очень медленно Вальера пришла в себя. Достаточно, чтобы назвать свое имя и сказать, куда идти. И Массимо пошел.
Проклиная все на свете, ругаясь последними словами, все же пошел по улицам Тавальена, повинуясь прерывистому голосу женщины.
Пару раз Вальера теряла сознание от боли, Массимо останавливался, приводил ее в чувство и шел дальше. Со стражей общаться не рвались ни он, ни она. Вальера понимала, что Эттана не любят. Чья рука нанесла ей рану – неизвестно.
А еще ей нужно домой. К детям и Эттану. Не в стражу, нет. Там сожрут ее последнее время, а у нее и так его не осталось!
Даже перед особняком Тессани у Массимо было желание положить женщину на землю, постучать в дверь и удрать.
Не смог.
Вспомнил Маришку – и не смог.
А сейчас темно-карими глазами на него смотрел молодой мужчина…
Нет, не был Луис Даверт даже отдаленно похож на Романа Шерната. Ничего общего. Тьер и сын кузнеца. Волк и ёжик. Никакого сходства, кроме одного.
Роман потерял любимого человека.
Луис… он еще не потерял мать, но уже понимал, что Вальера умирает. И знание кровавой меткой легло на его чело.
Такие разные и такие похожие…
Боль уничтожает все различия. Вообще все.
И нет мучительнее боли, чем боль потери близкого человека.
Массимо вздохнул и пожал протянутую ему руку.
Луис разглядывал стоящего перед ним человека.
Не слишком высокий, темные волосы с проседью, крепкий, словно гриб-боровик, грубоватые черты лица, широкие плечи, сильные руки…
– Наемник?
Убийца? Вряд ли тот, кто ранил его мать, рискнул бы принести ее в родной дом, но мало ли?
– Был наемником. Потом торговал. Теперь вот… пришел в Тавальен.
Массимо отвечал не то чтобы охотно, но людям надо знать, кого они пустили в свой дом.
– Зачем? – Луис смотрел прямо ему в глаза, но взгляд Массимо был спокоен и безмятежен.
– Я остался один. Мои близкие умерли. Хочу помолиться за их души. Потом, может быть, найду для себя монастырь. Или не найду. – Массимо пожал плечами. – Денег у меня нет, работать я долго не смогу… не лучшее приобретение.
Луис прищурился.
– Идти тебе некуда?
– Я искал таверну или доходный дом.
– Сегодня можешь переночевать у нас. Утром я с тобой побеседую.
– Я дождусь, – кивнул Массимо.
– Ты никого не видел, когда нашел маму?
– Если бы видел, прибил бы, – сказал Массимо с такой искренностью, что Луис поверил. Просто поверил, что он не убийца.
Что бы ни перенес стоящий перед ним мужчина, это оставило в нем свой отпечаток. Болезненный, жестокий, словно клеймо выжгли.
Он может убить и убивал, но не сегодня, нет. И… он не станет убивать женщин. Луис ощущал это обострившимся чутьем хищника.
Это не тот.
Но когда Луис доберется до горла убийцы своей матери…
Он тряхнул головой, и видение окровавленного тела, от которого медленно отрезают по кусочку, чтобы скормить акулам, исчезло.
– Я благодарен. Поверь. Просто сейчас…
Массимо махнул рукой.
– Не надо, тьер…
– Ты меня знаешь? – насторожился Луис.
– Нет. Но я же не слепой. Дом, тьерина, слуги, оружие…
Луис кивнул.
– Завтра я зайду с утра. Мы поговорим. А сейчас прости.
Массимо кивнул. Оно и понятно – не до него. Ему бы в такой ситуации тоже не было ни до кого дела.
Луис отвернулся от мужчины, нашел взглядом одного из лакеев.
– Устроить в гостевых покоях, накормить, позаботиться об одежде… Этот человек – мой гость.
Сказанного было достаточно, чтобы лакей поклонился Массимо, приглашая за собой.
– Прошу вас, господин.
Свое положение Массимо использовал вовсю, понимая, что в доме все равно никто не уснет. А потому…
Он принял ванну, отмылся от дорожной грязи, отдал одежду постирать, переоделся в чистое, поужинал и вытянулся на мягких простынях.
И впервые за несколько месяцев ему не снились кошмары.
Видимо, они боялись приближаться к логову Эттана Даверта.
Отправив восвояси Массимо, Луис вернулся к матери.
– Мам, кто это был?
– Не знаю, Лу.
– Что ты там делала?
– Я хотела узнать о женихе Лусии. Карсты – древняя кровь, мы для них ничтожества. Лу, мне больно.
Луис прикусил губу.
– Что я могу сделать?
– Перенеси меня в мою спальню. Потом скажу.
– Это может быть опасно.
– Лу, сынок, ты думаешь, я выживу?
Вальера криво улыбнулась. Что бы там ни было, она – тоже древняя кровь, Море примет ее душу. Что бы ни проповедовал дурачкам Эттан, сама Вальера верила только в силу Королей. И в род Лаис.
И сейчас…
– Мам…
– Не лги мне, малыш. Мы оба знаем, что эти раны смертельны.
Луис склонил голову.
Он многое знал о своей матери, но такое… Смерть сорвала с нее все покровы. Не стало милой кошечки Эттана Даверта, не стало заботливой наседки. Сейчас с ним говорила королева, имеющая право отдавать любые приказы.
В том числе и эти.
Луис осторожно нагнулся. Руки его скользнули под тело матери, осторожно принимая его тяжесть.
– Обхвати меня за шею.
Вальера повиновалась. Уткнулась носом в шею Луиса, закрыла глаза, вдохнула родной теплый запах.
