Эти слова так и не прозвучали за столом. Ничего лишнего сказано не было, но двое мужчин друг друга поняли. И когда, окончив трапезу, Луис поднялся из-за стола, Массимо последовал за ним. У правого плеча, чуть позади, как и полагается телохранителю.
Внизу Луис обернулся.
– К отцу я зайду сам. Подожди меня, ладно? Если вернется Эрико, проследи, чтобы он себя привел в человеческий вид.
– Хорошо.
И Луис толкнул дверь спальни.
Заперто.
Постучать. Тихо-тихо, кончиками пальцев. Потом громче, сильнее…
– Отец?
Эттан открыл почти сразу.
Эта ночь оставила свой отпечаток и на Преотце. Коснулась лба морщинами, волос – сединой, стесала лишнюю плоть со скул, проложила под глазами глубокие мазки теней. И впервые Луис подумал, что отец уже стар.
– Отец?
– Уже… пора?
– Надо ее подготовить.
Слова давались Луису с трудом. Эттан чуть отстранился, признавая право сына, и тот шагнул внутрь.
Вальера лежала в простом синем платье, с тщательно уложенными темными волосами, с сапфирами в ушах и на шее… когда-то она и мечтать не смела о таких камнях.
– Ты сам?..
– Да.
Эттан подошел к кровати, неловко опустился рядом на колени, взял тонкую руку женщины.
– Не смогу ее отпустить. Не смогу…
Луис не нашелся что сказать. Просто опустился рядом и положил руку на плечо отцу.
Мы вместе, все еще вместе, отец…
И в желтых тигриных глазах Эттана, в беглом взгляде, брошенном в этот момент на сына, было куда больше тепла и благодарности, чем Луис получил за свои три неполных десятка лет.
Массимо, краем глаза подглядевший в комнату, отметил, как похожи отец и сын. Удивительно похожи. Не только внешне, нет. Но вот этот стержень… у старого он крепче, это верно. Но и младший не уступает отцу. Может быть, разница только в цели?
Эттан уже отдался власти целиком и полностью, а вот Луис пока еще ищет. Он разделяет цель отца, за отсутствием собственной. Но когда он поймет, чего хочет… его и водоворот не остановит.
Эрико проснулся в еще более худшем состоянии, чем Луис. Хотя бы потому, что у Луиса над ухом женщина не рыдала в три ручья, а у него…
С похмелья жить тяжко. А когда рыдают над ухом – еще тяжелее.
А когда ломятся в двери дома и орут что есть сил:
– Тьер Даверт!!! Тьер Даверт!!!
Эрико искренне пожелал не просыпаться, но куда там!
Гонец ворвался в дом ураганом, а в спальню – штормом и бурей.
Завизжала Элисса, стараясь спрятаться под одеяло. Эрико подумал, что голова у него таки лопнет, а слуга уже подступил вплотную.
– Тьер Даверт приказал срочно доставить вас домой. Карета на улице.
– Я… – Эрико замялся, не зная, как бы корректнее сказать «сейчас сдохну», но у слуги таких проблем не возникло.
– Вот…
И в ладонь Эрико вдвинулась бутыль с живительной алкогольной влагой.
Через пять минут парень понял, что голова у него все же цела, а может, и остальное тоже. Потом отставил бутылку и взглянул на девушку.
– Элисса, хватит.
Из-под одеяла раздались рыдания.
– Милая. Мне надо уехать. Я приеду, и мы обо всем поговорим…
Эрико кое-как сполз с кровати. Слуга сноровисто подхватил его, помог привести в приличный вид одежду, подтянуть и застегнуть где надо, потом надеть сапоги и накинуть плащ. И почти на себе вытащил Эрико из комнаты.
Нежная девушка тут же перестала плакать и метнулась к окну.
И там уже, наблюдая, как Эрико уезжает в карете с гербом Давертов, выругалась в три этажа и клятого морского змея.
Все было так хорошо продумано!
Они просыпаются вместе, она вся в слезах, Эрико видит кровь на простыне, стимулирует чувство вины…
А теперь как?
Не менять тряпку до следующего визита?
Ха-ха.
Придется придумать что-то другое, и вряд ли она дождется ценного подарка за свою «невинность».
Ну какая сволочь, какая сволочь!
Одно утешает – просьбу тьера Эльнора она выполнила. Но надо закрепить – для верности. Ладно. Подождем…
Вальеру Тессани хоронили в полдень.
На берегу моря стояли Эттан, мрачный и сосредоточенный, Луис, бледный и нарочито спокойный, растрепанный Эрико, хмурый Родригу, заплаканная Лусия. Немного в отдалении размещались слуги, к которым и присоединился Массимо.
Эттан последний раз коснулся поцелуем руки супруги, подождал, пока то же самое сделают дети, – и поджег костер, на вершине которого лежало тело.
Обильно политые земляным маслом дрова вспыхнули жарким оранжевым пламенем, затрещали синими языками.
Лусия пошатнулась и уткнулась лицом в плечо Луиса. Всхлипнул Эрико. Шептал молитвы Эттан.
Герцогский род, так-то.
Ни тления, ни гниения. Тело сжигается до золы, а то, что остается, ссыпается в урну и хоронится в фамильной усыпальнице. Исключение составляли только короли, прах которых развеивали над морем.
Из Моря мы вышли и в Море вернемся…
