Родители сидели на кухне. Мама налила папе чай и придвинула вазочку с конфетами. Что-то в ней изменилось. Лицо стало мягче. В последнее время они как будто объявили перемирие, и дома вполне можно было находиться, если бы не бабушкина фотография вместо неё самой, постоянно напоминающая о произошедшем.
– Вера, плов будешь? – спросила мама и, как обычно, не дожидаясь ответа, взяла ложку и нажала на крышку мультиварки, чтобы положить мне ужин.
Я набрала побольше воздуха и громко сказала:
– Я отсюда никуда не уеду!
Я проснулась и не сразу сообразила, что произошло. Я чувствовала непривычную лёгкость. Как если бы я весила сто килограммов и вдруг оказалась изящной гимнасткой, которая может без труда сделать самый невероятный трюк.
И пускай родители не сказали мне «да», «нет» они тоже не сказали. Как будто больше не были уверены в принятом ими решении. Как будто всё ещё можно отменить. Но главное – меня услышали! Я прокручивала в голове вчерашний вечер.
– Я отсюда никуда не уеду! – я сказала это чётко, твёрдо, уверенно.
Мама закрыла мультиварку и опустилась на стул. Она смотрела на меня долго-долго, будто заново узнавая.
– Ты выросла, Вера…
– Почему не хочешь уезжать? – папа спросил это тихо, но я впервые отчётливо расслышала в его голосе бабушкины нотки, и мне сразу стало спокойно.
Я рассказала про Нику, про первое прослушивание, про Владуса, про песню на мелодию «Битлз», про выступление в Молодёжном центре, про последнюю репетицию и фониатра. Я даже рассказала им про Эмиля. Я говорила про Ирму с бесконечными двойками, про Птицу, которая снова ушла на больничный в самом начале года, про то, как тяжело находиться дома и как больно оттого, что между нами происходит.
Я говорила, говорила. И, как недавно текли без остановки слёзы, лился поток этих обжигающих слов. Словно проснулся дремавший столетиями вулкан и кипящая лава разом хлынула наружу. Я говорила громко и пылко, так что слышала сама себя и не могла поверить, что это звучит МОЙ голос.
Мама и папа переглядывались, пожимали плечами, кивали и слушали, пока я без сил не опустилась на кухонный диван.
Не помню, как я уснула. Будто кто-то выключил рубильник, и свет мгновенно погас, погрузив всё во тьму. Я спала крепко и, когда открыла глаза, обнаружила себя на кухне, укрытую бабушкиным пледом. На часах было десять. Я подскочила, испугавшись, что проспала школу, но тут же выдохнула, сообразив, что начались выходные.
Я повернулась на бок и вытащила из-под себя потрёпанного зайца, которого мама связала мне, когда я совсем малышкой попала в больницу с ангиной и лежала там одна. Я думала – зайца давно выкинули. Где мама его отыскала?.. Я прижала игрушку к себе, и в голове зазвучали строчки, смысл которых долетел до меня только сейчас, как тот самый ветер:
И вдруг музыку в голове перебила настоящая. Из-за закрытой двери доносилась мелодия. Я вскочила с дивана и пошла на звук. На столе в моей комнате стоял проигрыватель. Блестящая пластинка мерно крутилась, по её гладкой поверхности скользила тонкая игла:
Солнце светило ярко. За окном пролетела длинная нить паутины. Я подошла ближе.
«Вера! Я тебя люблю».
Бордовую надпись на старом вагончике прямо напротив моего окна явно сделали баллончиком.
Габидуллин!!! Я сжала зубы, быстро распахнула шкаф, схватила джинсы и водолазку, натянув их уже по пути в коридор, влезла в кроссовки на голую ногу, накинула ветровку и побежала вниз по лестнице.
«Артём – псих! Что ты устраиваешь?! Хватит меня преследовать!» – едкие слова роились в голове, как дикие пчёлы, готовые атаковать напавшего на их улей.
Я с силой распахнула подъездную дверь.
Возле дома, прислонившись к старой абрикосине, стоял Эмиль.
– Привет, – он шагнул мне навстречу, отодвинув нависшую ветку.
Эмиль смотрел прямо на меня. Смотрел своими красивыми серо-голубыми глазами. Но сердце моё подозрительно молчало.
Я покрутила головой, сама не понимая, чего ищу.
– Вера, я хотел сказать… – Эмиль сделал ко мне ещё один шаг.
Я машинально отшатнулась. И внезапно поняла, что не хочу это слышать. Я вдруг ясно почувствовала, кого сейчас хочу увидеть больше всего на свете.
– Извини! – я проскользнула мимо Эмиля и побежала.
Сердце больше не выскакивало, в голове пульсировала только одна мысль: «Где Артём?»
